raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
просто в порядке опроса. Навеяно постом Больдога про ювенальную юстицию и в обсуждениях периодически мелькает информация о том, что во многих странах сейчас нельзя оставлять ребенка до 12 лет одного дома, и нельзя выпускать его гулять одного без взрослых. Интересно, правда, какое есть законодательство (официальное и реальная практика) в разных странах?

Вот про себя расскажу так. Меня оставляли дома одну эпизодическ и ненадолго (может на 1-1.5 часа) примерно с четырех лет. Я как раз примерно с этого возраста себя более-менее помню, и одно из первых таких осознанных воспоминаний - именно как родители впервые оставили одну в квартире и ушли по каким-то делам, и было страшновато. Гуляла одна во дворе и в районе тоже где-то лет с пяти, наверное (тоже запомнила эпизод, как заблудилась и дошла до соседнего квартала, а там меня нашел какой-то доброхот, который и вернул домой).
В первом классе меня отводила в школу няня (родители платили знакомой пожилой женщине), она же забирала из школы и сидела со мной до возвращения родителей с работы. Со второго класса (то есть примерно с восьми лет) я ходила сама в школу, сама возвращалась и оставалась дома полностью одна до прихода родителей. До школы было примерно минут 12-15 пешком (около километра) или две остановки на автобусе (родители давали мелочь, так что можно было ездить на автобусе, но чаще ходили пешком) + нужно было перейти дорогу. В квартире не было не только мобильного :), но и стационарного телефона (у нас появился довольно рано стационарный телефон - когда я училась где-то классе в пятом; но у многих соседей не было, и они ходили к нам звонить). Родители оставляли первые пару лет для меня горячую еду в кастрюле, замотанной в два одеяла. И договаривались с соседкой, чтобы она иногда забегала меня проведать в течение дня.
Еще через год меня отпускали одну в музыкальную школу в Томилино (ехать автобусом минут двадцать или три остановки на электричке), а потом с 12 лет - в другую музыкальную школу, уже в Москве, на другом конце Москвы (мы в Люберцах, а в музыкальную школу я ездила в Кунцево, это было реально далеко, с несколькими пересадками, часа полтора в один конец).
Чего мне родители долго не разрешали, так это ночевать дома одной (а мне уже очень хотелось). Если родители куда-то уезжали, то обязательно приглашали бабушку или еще какую родню. Первый раз мне разрешили переночевать в квартире одной в 15 лет; и тогда же меня впервые отпустили одну с друзьями на неделю летом в деревню.

И заметим, это я - девочка из хорошей еврейской интеллигентной семьи. В более "простых" семьях (но тоже отнюдь не маргинальных) дети оставались одни и становились самостоятельными еще раньше.

Правда, меня уже в студенческие и даже в послестуденческие годы отец встречал вечером на платформе Ухтомская, когда я возвращалась домой поздно в темноте. То есть даже лет в двадцать пять еще порой встречали. Но у нас (это на границе Москвы и Люберец) там реально очень темно на платформе, в те годы не было никакого освещения, и район считался (в общем, небезосновательно) неблагополучным, а годы - начало 90-х - были неспокойными.

При этом мои же родители с Женей сидели дома чуть ли не до 15 лет, и боялись оставлять его одного в квартире, сопровождали или требовали, чтобы я сопровождала, в музыкальную школу и повсюду, и только лет в 14-15 он начал более-менее иногда оставаться один (а так, чтобы на ночь оставаться одному, когда я уезжаю - так по-моему только в последний год). Когда я возмущалась и говорила родителям, что я же оставалась одна гораздо раньше - родители мне неизменно отвечали, что теперь "времена другие" и что "теперь все небезопасно". Хотя по-моему сейчас гораздо безопаснее, чем было во времена моего детства и юности, теперь ведь у каждого первоклассника есть по крайней мере мобильный телефон.

А как у вас было в вашем детстве (в какие годы?) и как вы сейчас решаете эти вопросы со своими детьми?
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
http://naiwen.livejournal.com/431478.html

Могу только сказать, что с тех пор, как я в 2008 году написала этот пост - с тех пор я уже два раза ездила в Литву, встречалась с нашим старым хозяином, и мы с ним очень хорошо вспоминали этот памятный день и все события :)
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
Эту историю мне рассказывали родственники давно, в начале 90-х годов. Я ее перескажу так, как запомнила – хотя прошло уже много лет, и услышала я ее тоже через вторые руки (от племянника тех людей, о которых идет речь – точнее даже, от его жены; в то время эти люди недавно перебрались из Ташкента в Симферополь, а теперь уже давно живут в Лондоне – так и мотает людей по свету). Собственно, я это к тому, что детали и подробности могут быть зыбкими и неточными, и кому очень хочется прикопаться и сказать – не так все было – что же, ваше право. Можно считать былью или семейной легендой.

О любви немало песен сложено…

Давным-давно, в тридцатых годах прошлого века, жили-были в городе Бахчисарай – где знаменитый фонтан – две семьи. В одном семействе сына звали Муса А., а в другом семействе дочку звали Рива Г. Что характерно, отцы обеих семейств были сапожниками, длительное время не желавшими вступать ни в какие артели и упорно, вопреки всей новой реальности, продолжавшими цепляться за свои индивидуальные мастерские.

Мусе и Риве было примерно по 17 лет, и тут случилась самая обычная вещь в мире – они встретились и полюбили друг друга. В другой, прежней реальности, им бы вряд ли удалось соединиться, против такого брака восстало бы и законодательство, и семьи обеих сторон. Но советская власть отменила религии, перемешала национальности и социальные слои, и сделала внезапно некоторые невозможные прежде вещи доступными. К тому же вскоре препятствие в виде возможного недовольства отцов с обеих сторон было устранено радикальным способом: в 1937 году отец Мусы и отец Ривы были почти одновременно арестованы (как зловредные «единоличники» или по другой какой причине) и сгинули в неизвестном направлении. Дети «врагов народа» вскоре не нашли ничего лучшего в этих обстоятельствах, как пожениться, вскоре родился и ребенок. Жили тяжело, на работу толком не брали, в институт не принимали – но, в общем, как-то крутились, с помощью другой родни.

Потом пришли немцы. Риву с ребенком загнали в гетто, а Мусу оставили, объяснив ему, что он не имеет права общаться с женой. Тогда Муса нашил на себя желтую звезду и добровольцем пришел в гетто. Ребенок вскоре умер. Но Муса и Рива были молодые и здоровые, через некоторое время им удалось бежать и пробраться к партизанам.

Потом Крым был освобожден, вернулась советская власть, а Муса и Рива спустились с гор (или где они там партизанили) и вышли к своим – как они предполагали. Их попытались разделить. Ему было дано несколько часов на сборы, и – в товарном вагоне в Узбекистан. Ей разрешалось остаться в Крыму. Она отказалась остаться и добровольно поехала вместе с мужем.

На спецпоселении у них вскоре родился второй ребенок. Жизнь подневольных переселенцев кое-как наладилась, Рива даже получила разрешение учиться на каких-то курсах медсестер. Но тут случилась компания по борьбе с космополитизмом. Пару лет спустя, в 47 или в 48 году, арестовали Риву – вот же безродный космополит по всем признакам (еврейка, пережила оккупацию, муж крымский татарин, добровольно выехала с мужем на спецпоселение!). Тогда Муса сам пришел в органы НКВД и заявил что-то вроде: «Если моя жена космополит, то и я тоже космополит. Арестуйте меня тоже – хотим быть вместе». Они надеялись на то, что им удастся попасть в один лагерь.

Не повезло – их развезли в совершенно разные места, где они долгое время не имели возможности даже переписываться. Их единственную дочь забрал на воспитание старший брат Мусы – такой же бесправный спецпоселенец, у которого, в свою очередь, на руках был свой ребенок, постарше – его жену, урожденную этническую гречанку из Крыма, за несколько лет до того арестовали и отправили в лагерь как «греческую шпионку». Вот этот мужик с двумя детьми на руках, на спецпоселении, разыскал в лагерях и собственную жену, и Мусу, и Риву, ни от кого не отрекся, пытался всех поддерживать и со всеми поддерживать связь. К счастью, все выжили, и он дождался их возвращения и реабилитации.

После ХХ съезда Риве сказали, что она может, если хочет, вернуться с ребенком в Крым. А Мусе сказали, что он должен остаться в Узбекистане – право возвращения он не получил. Жена осталась с мужем.

Они прожили долгую совместную жизнь в любви и согласии и умерли почти одновременно, не дожив всего пары лет до перемен в стране.
Их единственная взрослая (уже не юная) дочь в 90-е годы выехала в Израиль и живет там до сих пор.
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
она рассказывает - лежит вместе с ней в палате бабушка 37 года рождения. У нее статус малолетней узницы концлагерей. Вот что (пересказываю со слов матери) рассказывала эта бабушка:
Они жили в Калужской области в деревне. Когда туда дошли немцы, то всю их деревню сожгли, а всех жителей выгнали из домов и погнали куда-то на работы, вместе с детьми и прочими. Кто не хотел или не успевал выйти из домов - тех сожгли прямо вместе с домами. Погнали их, а отец больной был, инвалид, не мог идти - сел на дорогу, его немцы сразу пристрелили.
Пригнали их в Латвию и там поместили в какой-то лагерь за колючей проволокой (я тут переспрашиваю - в Саласпилс, что ли? - нет, говорит мать, - она вроде сказала, что какой-то неизвестный, безымянный лагерь). Прожили они в этом лагере больше года, и "что пережили - того не передать". А потом вдруг внезапно немцы ушли (может, было уже советское наступление) и лагерь остался без охраны. Тогда пришли латыши и забрали их с матерью жить к себе на хутор. "Я, - говорит, - до этого в лаптях все ходила, а тут латыш сказал - никаких больше лаптей, и сделал для нас нормальную обувь, туфли, ботинки". Жили в сарае на соломе, но "латыш нас не обижал". А у него двое сыновей были - полицаи, "очень злые и жестокие". "Может быть, латыш нас потому не обижал, что уже чувствовал, что сыновей его расстреляют. Их двоих потом расстреляли. Но нам он помогал". Мать стала работать у этого латыша, помогала ему вести хозяйство - но условия были в целом по военным временам человеческие. "Приходили партизаны, но они уже знали, что мы тут, в сарае, живем, поэтому стрелять не стали - может быть, боялись и нас убить. А в других деревнях многих постреляли".
"А потом однажды сидели, сидели мы в сарае, вдруг дверь открывается, заходит солдатик и говорит - что сидишь? Не знаешь - война кончилась!" И тут мы вышли все. А того латыша я потом хотела разыскать, приехала в ту деревню - а его тут уже нет (сослали, наверное - прокомментировала я).

"Потом я долго, много лет добивалась, чтобы дали льготы, как малолетней узнице концлагеря. Вот только недавно дали. Прибавка к пенсии - 1000 рублей. И еще выдают в неделю два батона (белого хлеба), бесплатно. Это только в нашем районе так, потому что у нас председатель хороший и специально для нас этих батонов добивалась. А в других районах и ничего не выдают, только вот по тысяче рублей нам доплачивают".

...За подробности рассказа не отвечаю, так как через третьи руки передаю. Кажется, тут многие детали должны быть перепутаны. Но вот два батона - как говорится, без комментариев (матушка-то у меня не постеснялась прокомментировать).
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
рассказываю свою студенческую байку по просьбе Дирфиона в соседнем треде. Кажется, я ее уже где-то рассказывала, но можно повторить еще раз.

В общем, в начале первого курса я была очень примерная студентка, посещала все лекции без изъяна. Сидели мы с Натали [livejournal.com profile] odna_zmeia в большой аудитории всегда на одних и тех же любимых местах, и рядом с нами сидела еще третья девушка - наша подруга.
И вот однажды мы узнали... мы узнали про лекцию историка Натана Эйдельмана :) Она проходила тогда в клинике Институте онкологии на Каширке (с любопытством обнаружила упоминание именно об этой лекции в мемуарах Юлии Эйдельман), и было довольно смешно, как мы потом бегали по больнице и искали, где тут лекция (сами понимаете, в институте онкологии у людей обычно другие проблемы).
Факт, что для того, чтобы попасть на лекцию Эйдельмана, надо было сбежать с лекции в институте. А лекция была не какая-нибудь, а по истории КПСС (мы были последним поколением, которое учило историю КПСС - через пару лет предмет отменили).
И вот мы посовещались и все-таки решили сбежать.
А когда на следующий день мы пришли в институт, то выяснилось: прямо во время этой лекции с потолка в аудитории сорвался огромный плафон дневного света и грохнулся ровно на то самое место, где мы обычно сидели - краем осколков задев нашу третью подругу, которая оставалась на месте. Фактически, этот случай спас нам жизнь, потому что если бы такая штука свалилась на голову, ну... в общем, голова бы точно пострадала.

И больше на лекции по истории КПСС я никогда не ходила :) (сдавала на четверки, а как - это отдельно смешно, потому что лектор был бабник и любил девушек в белых блузочках).

А вы, друзья, расскажите про смешные случаи, как вы впервые прогуляли лекцию в институте? (или не впервые, но просто какая-то запомнившаяся история).
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
хотя это чуточку смешно, но реалистично. Я просто хорошо запомнила свои впечатления и эмоции именно в этот момент.
Где-то в самом начале 90-х - может быть в 91 или 92 году, как раз в самые трудные полуголодные годы, когда продуктов по государственным ценам в магазинах уже не было, а продуктов по коммерческим ценам в магазинах еще не было - в общем, где-то в это время я оказалась по каким-то делам на ВДНХ.

И там была выставка зарубежных... знаете, чего?.. )
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
и до меня тоже докатился флешмоб "покажи свои фотки в 90-е" (не знаю, какая там была изначально политическая подоплека этого флешмоба - я думала, люди просто так фотки постят, типа молодость вспоминают), то вот. Все мои фотки того времени - где-то в недрах родительской квартиры. Нашла только два своих же очень старых поста в жж, где я уже сканировала несколько фотографий того времени:
http://naiwen.livejournal.com/343448.html
http://naiwen.livejournal.com/335199.html
raisadobkach: (Помним)
... Когда в 1985 году я поступила в историко-архивный институт, у нас был в первом семестре один из первых предметов - "Введение в специальность". И по этому предмету нам сразу выдали список рекомендуемой литературы (помнится, из списка надо было что-то одно или два обязательно прочитать).
Возглавляла список эта книга. Марк Блок. "Апология истории".

Почему это как-то запомнилось - наверное, эту книгу прочитали все, кто был хоть сколько-то заинтересован в своей будущей профессии (а не просто в получении престижной корочки - такие в те времена на нашем курсе тоже были, хотя их было меньше, чем сейчас). Я купила эту книгу. Она до сих пор стоит в старой родительской квартире, в ярко-красной обложке - вот именно в таком виде она мне запомнилась - а пересказывать ее, наверное, абсолютно бессмысленно - потому что это действительно такая настольная книга, с которой должна начинаться специальность.
Какие должны быть цели исторического исследования? Что такое исторический метод и почему история - это наука, а не просто набор разрозненных в той или иной степени любопытных фактов? Как работать с историческими источниками?

"Папа, объясни мне, зачем нужна история". Так однажды спросил у отца-историка мальчик, весьма мне близкий. Я был бы рад сказать, что эта книга -- мой ответ. По-моему, нет лучшей похвалы для писателя, чем признание, что он умеет говорить одинаково с учеными и со школьниками. Однако такая высокая простота -- привилегия немногих избранных. И все же этот вопрос ребенка, чью любознательность я, возможно, не сумел полностью удовлетворить, я охотно поставлю здесь вместо эпиграфа. Кое-кто, наверняка, сочтет такую формулировку наивной. Мне же, напротив, она кажется совершенно уместной. Проблема, которая в ней поставлена с озадачивающей прямотой детского возраста, это ни мало, ни много -- проблема целесообразности, оправданности исторической науки.
Итак, от историка требуют отчета. Он пойдет на это не без внутреннего трепета: какой ремесленник, состарившийся за своим ремеслом, не спрашивал себя с замиранием сердца, разумно ли он употребил свою жизнь? Однако речь идет о чем-то куда более важном, чем мелкие сомнения цеховой морали. Эта проблема затрагивает всю нашу западную цивилизацию.


Книга в то время произвела впечатление. Хотя я не стала историком и никогда больше ее не перечитывала - осталась в памяти, как некий образующий субстрат. Вероятно, она еще в то время должна была соединиться с личностью, с эпохой - с тем Марком Блоком, французским историком-исследователем средневекового феодализма - который и написал это больше чем исследование. Но - вот я совершенно не помню, чтобы оно тогда соединилось. Вероятно, в том издании на полке у родителей было какое-то предисловие, рассказывающее про жизнь и смерть автора, вероятно, я это когда-то знала - но не вспомнила бы, если бы не случайный разговор. Когда совершенно по-новому представилась и книга в красной обложке, и сама биография немолодого близорукого солидного ученого-медиевиста - так переплелись история и ИСТОРИЯ, средние века и трагедии ХХ века... )

..."Апология истории" была написана в годы оккупации, в 1941-1942 годах, в подполье, в отсутствие украденной у автора библиотеки, с большими рисками. Автору, доказавшему своей жизнью и смертью справедливость своих собственных исторических выводов, оставалось жить два года.
И еще (или откуда, собственно, пошел разговор и воспоминание о книге в красной обложке) - среди 32 расстрелянных в Лионе вместе с Марком Блоком участников Сопротивления был некто Робер Моро. У него остались жена и ребенок, которые выжили и дожили до освобождения...

Вот такую историю захотелось записать сегодня, 8 мая. Накануне очередного Дня Победы. Общего Дня Победы, чтобы сегодня не говорили об этом - когда между неосталинистскими лозунгами, с одной стороны и "миллионами изнасилованных немецких женщин", с другой стороны как-то потерялось вот это, главное. Апология истории

P.S. А в кафе "Шоколадница" посетителям прямо в счет вкладывают георгиевские ленточки. Я как-то для себя так и не решила, как к этим ленточкам надо относиться - но ТАКАЯ профанация покоробила изрядно.
raisadobkach: (Элегия)
Недавно в одном из обсуждений вспомнили хорошую детскую книгу: Джеймс Крюс, «Мой прадедушка, герои и я». Автор – немецкий писатель, книга написана, кажется, около 1960-х годов. Главные персонажи: мальчик-подросток и его прадедушка; причем мальчику четырнадцать лет, а старику – восемьдесят девять, старый и малый дружат и рассказывают друг другу разные истории, и вместе обсуждают важные вечные вопросы: о героях и героизме; о том, кто герой настоящий, а кто мнимый и что нужно для героического поступка…
Тут я посчитала: если старому восемьдесят девять лет, - значит, прадедом он стал в возрасте 75 лет. Можно предположить, что дедом он стал в пятьдесят лет, а отцом – в двадцать пять лет. Двадцать пять лет – нормальная периодичность смены поколений еще лет двадцать назад (по мужской линии; а по женской часто еще меньше). То есть у ребенка была высокая вероятность уже в достаточно сознательном возрасте иметь не только дедушку, но и прадедушку, и перенимать вертикальный опыт через три поколения.

В детстве у меня не было прадедушки. В той же книге говорится: «у каждого человека есть одна голова, две руки, две ноги и четыре прадедушки». Троих из четырех моих прадедушек взяла война (а у многих из моего поколения, наоборот, дедов выбило войной – на фронте; в то время как моих прадедов взяла оккупация).
Судьба четвертого прадедушки – отца бабушки со стороны моего отца – мне неизвестна. Бабушка выросла в детском доме сиротой, о своих родителях ничего не знала и не помнила. Возможно (судя по датам), их взяла Первая Мировая или Гражданская – но возможно, конечно, и то, что молодые еще люди умерли где-то в период между 1915 и 1920 годами собственной смертью (да, в двадцатом веке бывало и такое).

А еще в моем детстве был «дед Бэр». Себя я помню, начиная где-то в возрасте между тремя и четырьмя годами, а когда дед Бэр умер, мне было пять лет, а ему – девяносто два. И тогда, в то время, я думала, что это и есть мой прадедушка (возможно, родители именно так его тогда и называли), хотя на самом деле он был кем-то вроде «двоюродного прадядюшки». В общем, этот дед Бэр, то ли родной, то ли двоюродный дядька моего деда, чудом уцелел в войну, остался совсем один, и дед забрал его к себе в семью – сначала перевез к себе в Витебск, а затем и в Московскую область. В девяносто два года у деда Бэра были еще целы все до единого зубы, но вот с головой был непорядок. Он бродил по поселку, накинув на голову традиционный талес, белое покрывало с полосами на концах, и непрерывно вслух читал кадеш. Для Воскресенска конца 1960-начала 1970-х годов это зрелище – молящийся старый еврей в талесе – было уже этнографической экзотикой; впрочем, старика никто не обижал. Напротив, он повадился ходить по соседям и жаловался им на то, что племянник – то есть дед – его не кормит, заморил совсем голодом (по-русски дед Бэр говорил плохо, но как-то соседи его понимали). Сердобольные соседки немедленно наливали старику мясного борща со свининкой, обильно поливали сметаной – и дед Бэр, дома усердно соблюдавший все правила традиционного кашрута – у соседей ел и борщ, и свининку, и сметану – и так успевал за день пообедать у пяти, у шести соседей… а потом эти соседи дружно приходили к деду и говорили: «Как же так, Ефим Семенович! Вы, такой с виду порядочный человек – а старика голодом морите! Вон он, ходит целыми днями побирается, мы уж его подкармливаем, как же вам не стыдно…» Дед только за голову хватался.

Мой сын родился в 1997 году, а дед – дед Ефим, мой дед и Женькин прадед – умер в 2000 году. Сдал дед быстро, еще за два года до смерти бегал трусцой десять километров и работал в огороде, а потом сразу потерял память и сгорел за один год. Так что Женька тоже практически не успел узнать, что такое – прадедушка.

Теперь вот я думаю: если в наше время рождения первого ребенка все чаще сдвигается ближе к тридцати годам, а то и позже, то у последующих поколений детей даже при вполне мирном течении времени не будет прадедушек. Потому что прадедом человек может стать в лучшем случае в возрасте 90 лет, а до такого возраста все-таки мало кто доживает в здравом уме и в памяти. А, учитывая, что средняя продолжительность жизни в России в последние годы катастрофически падает, и у мужчин составляет 58 лет… в общем, не только правнуков, но и внуков многие не успеют увидеть. Есть в этом что-то… глубоко неправильное.

А у вас, скажите, в дни вашего детства был свой прадедушка?..
raisadobkach: (Элегия)
Это мой дед - Вольфсон Ефим Семенович. Родился в 1910 году в Минской губернии. Умер в 1999 году в Московской области )

Это другой мой дед, Семен Маркович Фридман, родом из Одессы; и бабушка Рахиль, урожденная Туровская )

Вот такие фотографии. Подробнее я рассказывала в прошлые годы.
Спасибо моим дедам за Победу. Спасибо за то, что мои родители живы. Я родилась и жива. Мой сын родился и жив.
Вечная память и вечная слава.
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
Лена [livejournal.com profile] murmyak попросила меня рассказать про 1985 год, а я не могу ничего рассказать интересного. Год был, так сказать, переломным, знаковым – начало падения СССР, или, иначе можно сказать, начало конца эпохи. Натали написала бы красиво – про веяния времени, про судьбу человека в контексте судьбы страны и все такое. А я про 85-й год ничего такого не помню, и все мои воспоминания этого года – чисто бытовые. Сдавала экзамены. Выпускные, потом вступительные. Впрочем, на излете советской власти и на излете школьных лет у меня случился с этой самой советской властью конфликт... )

А дальше надо рассказывать, какие у нас в первый год были преподаватели (Комиссаренко – все-таки колоритная была личность), но это уж будет в какой-нибудь следующий раз.
raisadobkach: (Элегия)
В разговоре у Натали всплыл 1991 год. Хотя во флеш-мобе я не участвовала и никто мне годов не давал, решила записать столь колоритное воспоминание эпохи.
… Известный мятеж ГКЧП застал нас – меня, мою двоюродную сестру и тетку – в Литве, в местечке Тракай, в доме литовского фермера Якубониса.читать дальше? )

…Железный занавес действительно захлопнулся за нами. Только с другой стороны. В течение нескольких лет приходилось просто выживать. В условиях разрухи, нищеты, вынужденной смены специальности было не до поездок в Литву и вообще не до отпусков. Почта ходила плохо, международные разговоры стоили дорого, визы тоже были дороги, и получить их было трудно. Множество связей оборвалось в те годы и уже никогда больше не возобновилось. Когда к 1994-1995 годам я прижилась на новой работе, и экономическое положение улучшилось, когда стало возможным снова подумать об отдыхе и отпусках – то выяснилось, что гораздо дешевле и проще выехать в Турцию или в Египет, нежели в прибалтийские страны.
Я больше никогда с тех пор не была в Литве. Не знаю, живы ли те хозяева и что с ними стало. Не сказала им тех слов благодарности, которые должна была сказать.

(Ладно, решилась попробовать открыть...)

Profile

raisadobkach: (Default)
raisadobkach

July 2017

S M T W T F S
       1
2345678
9101112131415
16 171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 20th, 2017 08:37 pm
Powered by Dreamwidth Studios