raisadobkach: (Девятнадцатый век)
(которая будет в эти выходные)

Политический ссыльный Ксаверий Ролля пишет жалобу Государю Императору. Вот такую:

Наивсемилостивейшему Монарху, Светлейшаму Государю Императору
в Его собственные Императорские руки
От урожденаго свободного дворянина Гродненской губернии Ружанского уезда ныне же по беззаконию имянуемаго однодворцем и политическим ссыльным и сосланаго на постояное жительство в город Енск,
Верноподанаго Ксаверия-Ромуальда Ролля

Прошение

Наисветлейший Государь!
Препадаю к вашим стопам в поисках защиты и справидливости. Вот уж третий год как я был сослан в город Енск за приступление катораго ни совершал и даже помыслеть не мог чтобы оскорблять Вашу Священную Особу как мне то было незаконо приписано. А еще раньше безаконием был лишен сваих урожденных прав вольнаго дворянина и приписан в однодворцы и как есть были мои имения и все принодлежасчие мне души отняты у меня волею злонамеренаго человека уезднаго предводителя Ружанского уезда Викентия Гниды Побжеховского коий к нищастью приходится моим кровным родичем и меня сироты обобрал до нитки, лишил добраго имени, звания, состояния, имения и оклеветал за оскорбление Вашего Императорскаго Величества что якобы плевал на вас в пьяном виде, что есть совершенайшая неправда и ложь и клевета.
Однако же по порядку повествования. Благородный дворянский род Ролля ведет свой род от самого великого князя Гедимина и состоит в родстве с княжеским родом Сапегов. К нищастью войны и бедствия неблагодетельно сказались на благополучии нашего благороднаго семейства таким образом земли и имения были вынуждены поделить с Сапегами. Но и этим наши нищастья не закончились, ибо после смерти моего отца почтенного дворянина Гервазия Ролля нашей землей беззаконна завладел траюродный родич Гнида Побжеховский будучи уездным предводителем и давши взятку в присутствии чтобы отписать себе все наши имения и наконец лишил меня этот Гнида даже наипоследняйшаго достояния усадьбы Яворовка и трех крепостных душ и ни для чего иново как забеспечить сваего сына Аполона землей без черисполосицы. С тех пор я, дворянин Ксаверий Ролля, скитаюсь как самый нищасный сирота и вынужден арендовать клочок земли для прокорма у князей Сапегов, а моя единственая безвинная дочь благородная дворянка Текла Ролля принуждена к позору служить гувернанткай в доме Сапегов, вот до чего довел вышеупомянутой злонамереный Гнида Побжеховский потомков древняго знатнаго рода! И хотя наши гербовые родословныя и бумаги пребывают в порядке и являются ниоспоримыми доказательствами нашего происхождения тем не менее в подтверждении дворянского звания было мне и моей дочери отказано в уездном присуствии по причине происков Гниды который дал завладев нашими имениями давал за наш же счет взятки всем и даже самаму господину генерал-губернатару и как были признаны наши родословныя гербовыя бумаги поддельными были мы беззаконна записаны в нисшее сословие однодворцев и лишены всей своей родовой чести, имущества и достоинства.
Оный же Гнида не удовольствовался сваим торжеством и начал меня обвинять повсюду что я веду неблагонамереныя речи чего даже на мыслях никогда не имел и иметь не посмел бы как был всегда верой и опорой Престолу и лично Наивсемилостейшаму Государю и отродясь в мятежах и заговорах ни участвовал и даже павсюду злощасный мятеж 1831 года осуждал и говорил публично что ни к добру пустыми и легкомыслеными людьми затеян.
Желая же возвернуть себе свое законое дворянское звание и имения и все состояние отправился я в уездное присуствие чтобы публично потребовать от Гниды пересмотра нашаго дела и действия по закону и справедливости. Оный же Гнида только цалый час усмехался и грозил спустить меня с собаками с лесницы меня гербоваго дворянина из рода Гедимина! И так я был в отчаянии и помутнении розсудка от таких печальных обстоятельств и будучи в горе плюнул прямо в лицо Гниде желая прервать его обидныя беззакония. Оный же Гнида специально повесил сзади себя парадный партрет Вашего Наисветлейшаго Императорскаго Величества Государя Императора и как Гнида увернулся то к нищастию сваему плевок впечатался прямо в портрет при сведетелях кои стали кричать что я в пьяном виде оскорблял Государя нарочно и подавал тем самым сигналы шайки мятежнеков с коими я был даже некогда не знаком. А между тем, разсудите сами, Ваше Императорское Величество, что я не был пьяным (разве немнога выпившим), а был лишь в горе и помутнении от выпавших на меня бетствий, и плевал в Гниду, а ежели бы увидел за его спиной драгоценный портрет, то уж конечно бы приложил все силы чтобы уклониться мимо, но вышло как вышло, и осудили меня благонамеренаго благороднаго дворянина как врага Отечества и Государя чего не было и быть не может ибо как есть и был верноподаным и верным слугою.
Во всем же бедствии происшедшим со мною виноват оный Гнида, который сам есть первый в уезде пособник мятежников, и укрывал в своей усадьбе предводителей мятежной шайки, читает же безнавственыя французския масонския книги и в своем доме на стенку повесил портреты Костюшки и маршала Понятовскаго, о чем вся округа известна.

Всемилостивейший Наисветлейший Государь Император! Возблаговолите же справедливо и благородно разсмотреть мое дело ко всеобщему щастию и согласию меня и моей бедной страдающей дочери, отменить беззаконый приговор и вернуть меня в Гродненскую губернию, вернуть мне дворянское звание и достоинство и все неправедно отнятые Гнидой имения у него отнять, и нам с дочерью вернуть, как мы по гроб жизни будем Вам вечно благодарны и верноподданы.

Остаюсь Вашим верным слугой и плачу возле Ваших ног,

Нищасный обиженный сирота благородный дворянин Ксаверий-Ромуальд Ролля

Писано же в городе Енске в 1837 году в день… Рождества Христова.
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
выкладываю квенту сюда. Первоначальный частичный вариант уже выкладывала под замком, теперь более подробно (за исключением той части, которую знают только мастера)

Ролля Ксаверий-Ромуальд-Хонорат, сын Гервазия (Rolla Ksawery-Romuald-Honorat), или по русски Ксаверий Гервазиевич, 1790 года рождения (46 лет), Пружанского уезда Гродненской губернии, католик. Бывший шляхтич, затем однодворец, в настоящее время (1836 год) - политический ссыльный в г-де Энске.
Вдовец. Жена умерла в молодости от чахотки вскоре после рождения единственной дочери Текли. «Грамоте русской и польской обучен» - начальное образование получил в школе при францисканском монастыре, и больше нигде официально не учился; русскому же чтению и письму выучился самоучкой в основном уже в последние годы, когда жизнь заставила писать многочисленные кляузы и жалобы, и обнаружил в этом деле подлинный литературный талант (пишет по-русски хоть и с ошибками, но бойким пером и живописным слогом).

Некогда в давние времена шляхетский род Ролля был богатым и процветающим, состоял в родстве с крупнейшим литовским магнатским родом Сапег и по преданию восходил к самому великому князю Гедимину. Однако еще до падения Речи Посполитой семейство Ролля сильно обеднело из-за бесконечных в этих краях войн, смут и постоянного дробления имения между многочисленными сыновьями и дочерями, коих насчитывалось порой до пятнадцати штук. Еще ранее бОльшая часть имений Ролля отошла к Сапегам, последнее же хоть что-то стоящее именьице (и 250 крепостных душ при нем) досталось троюродному родичу Ролля, Винценту (Викентию) Гниде-Побжеховскому (Wincenty Gnida-Pobrzehowski). Когда отец нашего героя, Гервазий Ролля, отправился воевать в составе наполеоновской армии и не вернулся, сложив на войне буйную шляхетскую голову, Гнида-Побжеховский воспользовался этим, принес присягу верности российскому императору и наложил лапу на имение Ролля (впрочем, в противном случае имение изменника могло бы и вовсе отойти в казну). У Ксаверия Ролля оставалась только крошечная околичная усадьба и пятнадцать крепостных, которые впоследствии усохли до трех последних крепостных душ – одной мужской и двух женских (сам же Ксаверий, хотя и был во время нашествия Наполеона уже взрослым юношей, однако патриотических чувств не проявил, на войну не отправился и вообще всю свою жизнь предпочитал тихо заниматься хозяйством, а в свободное время писать разные любовные пиесы и водевили – такая вот у него страсть). И, наконец, в 1828 году Гнида-Побжеховский, который стал к этому времени уездным предводителем дворянства, отсудил у Ксаверия Ролля последнюю его жалкую усадебку и последних трех крепостных. Собственно говоря, не так уж нужна была Гнида-Побжеховскому эта жалкая лачуга и эти три души, но там иначе у него получалась чересполосица, а теперь зато, присоединив этот клочок земли, Гнида-Побжеховский мог обеспечить удобным единым имением своего единственного сына и наследника Аполлона Гниду-Побжеховского. Ну и заодно Ксаверий Ролля не получил от герольдии подтверждения своих дворянских прав, несмотря на неоднократно уплаченные взятки, в том числе борзыми щенками. Старинную родословную Ролля признали поддельной и недействительной. Ролля был записан в однодворцы, что нанесло тяжкий удар по его самолюбию.

Тяжба длилась около пяти лет и ни к чему не привела, поскольку подтверждение герольдии зависит как раз от уездного предводителя, а Гнида-Побжеховский естественно не был заинтересован в признании прав своего родича и соперника. За эти годы последние крохи состояния семейства Ролля были растрачены на многочисленные взятки, а единственная дочка Ксаверия Ролля Текля была вынуждена пойти служить гувернанткой в имение Сапег, где и по сей день служит.

Наконец, в 1833 году отчаявшийся Ролля, принявший изрядно для храбрости на грудь горячительных напитков, явился в уездное собрание и потребовал Гниду-Побжеховского к ответу: либо ты, Гнида, подтверждаешь мои законные права и возвращаешь мне мое родовое имение, либо… но, поскольку Гнида в ответ только усмехался и уже было отдал приказ спустить незадачливого посетителя с лестницы, тут Ксаверий Ролля поднатужился, набрал побольше слюны и… плюнул в обидчика. Но промахнулся. И попал в висевший на стене портрет Государя Императора. Поскольку плевание произошло при свидетелях, то дело тут же получило государственную огласку. Аккурат в это время в окрестностях Гродненской губернии была поймана мятежная шайка эмиссара Воловича (действовавшая в рамках так называемой «экспедиции Заливского»). Воловича поймали и повесили по приказу губернатора Михаила Муравьева. А бедолагу Ролля осудили к 20 годам каторжных работ в Сибири «за плевание в портрет Императора в пьяном виде и подачу тайных сигналов шайке мятежников». Впрочем, жалкий вид Ролля убедил даже военный суд в том, что он не относится к мятежникам первой категории, поэтому по итоговой конфирмации Ролля был сослан в город Энск на вечное жительство «без лишения прав состояния». Впрочем, состояния-то у Ролля нет. Поначалу единственным источником его существования (позволяющим снимать угол у некоей любвеобильной вдовы и кое-как питаться) были деньги, которые ему регулярно присылает любящая дочь Текля (или по-русски Фекла Ксаверьевна)

С тех пор (вот уже около двух лет) главной целью его жизни стало доказать, что его несправедливо осудили, отсудить обратно свои дворянские права, имущество и имение, подтвердить родословную, а также доказать, что во всем виноват не он, Ролля – верноподданный дворянин и верный слуга Империи, а Викентий Гнида-Побжеховский. Это именно он, Викентий, был связан с шайками мятежников и снабжал их деньгами и фальшивыми документами. Едва успев кое-как позавтракать и одеться, Ролля тут же приступает к написанию жалоб, прошений, кляуз и доносов. Он так хорошо научился писать по-русски и так овладел сутяжническим стилем, что теперь пишет жалобы и кляузы не только себе, но и прослышав про его таланты, некоторые местные жители обращаются к нему за помощью. Хотя первоначально Ролля считал, что это отвлекает его от главного дела его жизни – борьбы с Гнидой-Побжеховским – но все-таки копейка для него лишняя не была, поэтому он стал подрабатывать также по заказам местных жителей и приобрел в городе определенную известность. Правда, от его жалоб пока еще не было никакого реального толка – но кто знает, что еще будет? К тому же пишет он больно красиво и затейливо. К вечеру, впрочем, Ролля оставляет пару часов свободного времени, чтобы пропустить рюмочку и сыграть с вдовой в подкидного дурачка, причем вдова почти всегда выигрывает. Большую часть времени Ролля пьет умеренно (а что он плевал в портрет Государя Императора в пьяном виде – категорически отрицает), но иногда на него находит (особенно когда приходит очередной отрицательный ответ на его жалобы) и тогда он напивается до белой горячки и буйствует. Но такое было за два годы не более 2-3 раз, а так-то обычно он человек добродушный и обходительный.

Многие местные жители в Энске поначалу над полунищим ссыльным насмехались (как было сказано, в городе Энске встречают по одежке), другие возможно побаивались «врага Государя и отечества» (а для кого-то наоборот это повод для любопытства и сплетен, интересно же). Но потом некоторые обнаружили, что Ролля человек полезный, потому что см.выше – ловко умеет писать всякие жалобы и кляузы, так что многие ищут с ним знакомства. Ну а некоторые всерьез верят в то, что он может быть действительно скоро отсудит назад свои дворянские права, богатства и имение, и хорошо бы как-нибудь так сделать, чтобы в дальнейшем породниться с ним и с его дочкой Теклей (потому что 250 крепостных душ для города Энска – целое состояние, а Ролля и вовсе рассказывает, что у его деда-то были тысячи – чем черт не шутит). Ну и, конечно, всем направо и налево показывает свою родословную, со всеми гербовыми печатями и предками с XIV века.

Вот такая вот трагическая история
raisadobkach: (девятнадцатый век 2)
к предыдущему:
http://naiwen.livejournal.com/1476046.html
итак, мнения разделились - одни посчитали, что мальчик был поляк, а другие - что он был еврей.
Ну он все-таки был поляк :))

Правильный ответ... )

Такие вот бывают удивительные переплетения судеб.
Ну а Николай Павлович действительно очень рассердился, когда узнал, что мальчик бракованный.

PS Да, поднимите руки - кто-нибудь знал точно?
raisadobkach: (девятнадцатый век 2)
Продолжение. Начало см.:
http://naiwen.livejournal.com/1452664.html
http://naiwen.livejournal.com/1453030.html

После трех кругов следствия Серочиньский был признан Омским военным судом при 23-й пехотной дивизии «преступником первой категории» (а всего суд определил восемь разрядов или восемь степеней вины) и осужден на смертную казнь через расстрел. Окончательная конфирмация приговора ожидалась из Петербурга. В итоге Николай I подписал приговор, предусматривающий заменить преступникам первого разряда расстрел на шесть тысяч шпицрутенов (шесть кругов сквозь строй через тысячу солдат). Кажется, именно по этому поводу Николай I произнес свое знаменитое «у нас, слава Богу, нет смертной казни».

Процитирую еще раз:
Всего к телесным наказаниям было приговорено:
3 человека - 6 тысяч шпицрутенов (руководители заговора - бывший ксендз Ян Серочиньский; бывший офицер Дружиловский; бывший врач, выпускник Виленского университета Ксаверий Шокальский - успевший организовать еще один побег прямо из-под следствия)
3 человека - 5 тысяч шпицрутенов (включая русского солдата Владимира Милидина, помогавшего заговорщикам и организовавшего побег вместе с доктором Шокальским)
11 человек - 3 тысячи шпицрутенов
1 человек - 1 тысяча шпицрутенов
7 человек - по 500 шпицрутенов

2 марта 1837 года в Омской крепости состоялась первая экзекуция главных преступников (следующие - приговоренных к меньшему числу ударов - продолжались в течение следующих нескольких дней). Далее цитирую мемуары очевидцев. После прочтения приговора "несчастных раздевали до пояса, привязывали руки к винтовке и вели сквозь два строя солдат с палками, ударявших с обеих сторон". Было сформировано "два полных батальона, каждый по тысяче человек, чтобы проще было подсчитывать тысячи ударов"; оба они, "выровнявшись и растянувшись в два широко разомкнутых строя, стояли на некотором отдалении друг от друга". Экзекуция продолжалась с девяти утра до четырех часов дня. "Помогавшие врач давали жертвам пить водку, а потом пускали густую и черную, как смола, кровь, в основном из рук и ног".

Про Серочиньского рассказывали, что ему перед экзекуцией для облегчения страданий кто-то принес щепотку опиума. Далее "после тысячи ударов он упал в снег, весь залитый кровью, обессиленный и почти без сознания". Когда он не мог удержаться на ногах, ни наклониться, ни подняться, приговоренного привязали к саням, чтобы везти его сквозь строй: после четырех тысяч ударов он еще дышал, после чего "отдал Богу душу", получив оставшиеся 2 тысячи ударов, уже будучи трупом, а скорее - "голым скелетом". "Тело было избито, изрублено в куски, лепившиеся к палкам и отлетавшие прочь; белели переломанные обнаженные кости и виднелись внутренности".
Тем не менее после экзекуции тело было доставлено в лазарет - и в восемь вечера один из фельдшеров занялся Серочиньским и попытался оказать ему помощь, но было уже поздно.
Согласно официальным документам, Ян Серочиньский, Владислав Дружиловский, Владимир Милидин, Ян Врублевский и Антоний Загурский умерли в лазарете на следующий день, 3 мая 1837 года. Однако среди ссыльных преобладало убеждение, что они были уже мертвы, когда их перевезли в лазарет.

Всех, кто не пережил экзекуции, похоронили в общей могиле: "разрешено было просившим об этом полякам установить на могиле своих убитых собратьев символ избавления, и по сей день (мемуары 1846 года - РД) над степью возвышается большой черный деревянный крест как знак мученичества, одинокий и уединенный, простирающий свои объятья над могилой жертв, которые претерпели смерть во имя креста, во имя правды..."
Уже в начале ХХ века Бронислав Пилсудский (который на Сахалинской каторге стал не только одним из первых исследователей языка и фольклора айнов и нивхов, но и одним из первых историков, собравших наиболее полную на тот момент информацию об истории польской политической ссылке) писал по собранным воспоминаниям и источникам: "«жители Омска долгое время чтили память замученного, зажигая каждую субботу
лампаду над могилой "святого мученика поляка", как они его называли..."

Так закончилась Омская трагедия. К пяти жертвам кровавой экзекуции следует прибавить нескольких человек, умерших за время следствия, и покончивших с собой несколько лет спустя Вильгельма Головинского и Ксаверия Шокальского.
raisadobkach: (девятнадцатый век 2)
Продолжение. См.начало: http://naiwen.livejournal.com/1452664.html
Это тюремные молитвы Серочиньского.
Публикация Виктории Сливовской, журнал Przegląd Wschodni, 1991, N 1
Перевод мой, за помощь в редактировании текста благодарю [livejournal.com profile] lubelia
Оригиналы всех документов по Омскому делу (в том числе этих) находятся в РГВИА

Читать две молитвы?.. )

Окончание: http://naiwen.livejournal.com/1453143.html
raisadobkach: (девятнадцатый век 2)
Еще одна из самых трагических судеб XIX века. Речь идет об уже неоднократно упоминавшемся Омском деле или Омском заговоре.
См. в частности:
История доктора Ксаверия Шокальского: http://naiwen.livejournal.com/1070872.html
История братьев Головинских: http://naiwen.livejournal.com/1037864.html
О приговорах по Омскому делу и по делу о побеге с Александровского завода: http://naiwen.livejournal.com/1031294.html

Напомню, о чем идет речь. В 1833 году группа политических ссыльных, сосланных за участие или поддержку Ноябрьского восстания в Западную Сибирь, попыталась организовать массовый побег или восстание ссыльных. Основная часть предполагаемых заговорщиков была родом с Волыни или в момент восстания проживала на Волыни и их участие в восстании было связано с деятельностью партизанского отряда Вильгельма Головинского (Холовинского), бывшего уездного предводителя дворянства Овручского уезда Волынской губернии. Во всем этот деле этот момент – один из самых интересных и мало кем отмеченных. Дело в том, что Вильгельм Головинский – родной брат Павла Головинского, бывшего члена Общества Соединенных славян, принятого в Общество самим Петром Борисовым. Известно и то, что Петр Борисов в трагические дни конца декабря 1825 года-начала января 1826 года, пытаясь организовать восстание для помощи Черниговскому полку, послал письмо Вильгельму Головинскому, призывая его поднять на восстание местную шляхту. В тот момент, как известно, ничего из этого не вышло.
Благодаря сдержанным показаниям Петра Борисова на следствии Вильгельм Головинский не был привлечен к следствию, а Павел Головинский отделался несколькими месяцами заключения в крепости и переводом в другую часть под тайный надзор.

Преамбула. Свободные Соединенные Штаты Сибири )

Раздутое следствие велось почти три года. Две назначенные следственные комиссии не приняли никакого решения; третья комиссия была прислана из Петербурга и довела следствие до конца. Серочиньский, находившийся в тюрьме, долгое время не сознавался ни в чем. При этом он отрицал авторство своего дневника и заявил, что «он не вынашивал намерения какого-либо бунта… как и не имел необходимости никуда бежать, поскольку был совершенно удовлетворен своим положением и отношением со стороны руководства, кроме того, у него были надежды на помилование и скорое возвращение на родину». Однако после того, как начал давать показания Ксаверий Шокальский, который также был причислен к главным заговорщиками, Серочиньский был вынужден признать некоторое факты – в том числе о том, что первые разговоры о побеге из ссылки он с товарищами вел уже по пути в Сибирь, и что в Омске он тоже не прекращал обдумывать перспективы побега. «Намерение идти в Бухару проистекало из тяготившего меня отсутствия привычки к новому званию», - признавался он в одном из показаний. «Я учил татарский язык, - показал он наконец, - чтобы в случае успешного побега легче было договориться», подготовил «записку об азиатских народах, граничащих с Сибирью», в качестве учителя географии собирал необходимые карты. Однако какие-либо детальные планы побега Серочиньский сообщить отказался и не признался в том, что заговорщики планировали оторвать Сибирь от России. В тюрьме он не пал духом, записывал молитвы и патриотические стихи, проникнутые горячей ненавистью к самодержавию.

Продолжение: http://naiwen.livejournal.com/1453030.html
raisadobkach: (девятнадцатый век 1)
обратила сегодня внимание на любопытную вещь.
Как известно, с 1835 года малоимущие государственные и политические преступники, находящиеся в Сибири на поселении, имели право на получение казенного пособия.
Это пособие с 1835 года не менялось и неизменно составляло одну и ту же сумму: 114 рублей (с копейками).
И вот на протяжении всего николаевского царствования размер пособия оставался одинаковым.
И более того, уже когда ссыльные в царствование Александра II возвращаются в Россию по амнистии, то некоторые из них продолжают получать ровно то же самое пособие. Вот здесь, например, известный Александр Фролов пишет свое прошение после выстрела Каракозова о том, что у него все овцы сдохли и просит увеличить ему пособие. 1866 год на дворе - а сумма все еще не изменилась.http://naiwen.livejournal.com/989878.html

Но самое интересное, читаю я сегодня про политссылку уже 80-90-х годов - и обнаруживаю, что в эти годы всякие народовольцы и пролетариатцы получали ровно такое же пособие. 114 рублей!

Интересно, а какой же был уровень инфляции в царской России и почему за полвека эти пособия ссыльным никогда не индексировались? Так-то ведь, если почитать сибирскую переписку, то даже на протяжении 30-40-х годов люди постоянно жалуются на то, что из года в год все дорожает и на прежние деньги уже не прожить.
Или к 80-м годам эти пособия уже были настолько мизерными и бессмысленными, что приобрели совершенно декоративный характер? (но там вот тоже люди всерьез просят, подают прошения и что без пособий не имеют средств пропитания). То есть с одной стороны, конечно, к 80-м годам у политссыльного в ссылке было гораздо больше возможностей обеспечить себе трудовой заработок, чем у ссыльного 30-40-х годов. Но это - смотря где. Если в Иркутске или Красноярске - то там, конечно, возможностей стало больше. А если кого загнали за Можай - то есть в какой-нибудь Вилюйск или Туруханск - там-то за полвека ничего не поменялось.

Так как с инфляцией-то было? Кто-нибудь сравнивал уровень цен и их рост за полвека?
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
(а то что все трагическое и трагическое, давайте что-нибудь повеселее).

Вот, например, история сосланного в Вологодскую губернию польского дворянина Антона Буховицкого. Вот что рассказывают нам документы.
"Под надзор полиции Буховицкий был отдан еще в Могилеве в 1836 году "за необдуманные речи". Однако не угомонился и 1 мая 1848 года "за неприличные выражения и дозволение себе в пьяном виде говорить нелепости вследствие событий, бывших во Франции, удален из Могилева в Вологодскую губернию и был подвергнут надзору полиции".
Местом ссылки Буховицкого оказался уездный город Кадников - бедный городишко, в котором не было в то время совершенно никакого "культурного общества". Буховицкий, будучи натурой активной и деятельной, никак не мог с этим смириться и решил заняться творческой деятельностью... )

О дальнейшем судьбе Буховицкого мы знаем следующее. Четыре года спустя в Ведомости, составленной Вологодским полицмейстером, написано: "Хотя Буховицкий постоянно до 1856 года по нетрезвому своему поведению аттестован неодобрительно, но в настоящее время, по удостоверению городничего, он ведет жизнь скромную, занимается чтением книг и ни в каких предосудительных поступках не замечается; хлопочу о возврате его на родину".

Однако еще в 1860 году Буховицкий числился под наздором в Вологодской губернии - а дальше след злосчастного литератора и пьяницы потерялся...
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
Я тут написала про Магдалену Закшевскую, служанку Мигурских:
http://naiwen.livejournal.com/1383655.html
Райна мне напомнила, что на этот сюжет снят фильм. В свободный вечер я решила его посмотреть. Вообще-то этот фильм снят не по оригинальным мемуарам Мигурского, а по рассказу Льва Толстого "За что?", который несколько вольно пересказывает эту историю, и фильм в основном следует именно толстовскому сюжету (Болеслав Шостакович, недавно покойный - не могу еще к этому привыкнуть - в своем иркутском сборнике, где он опубликовал мемуары Мигурского и других, подробно рассказал, каким образом мемуары Мигурского стали известны Толстому, я сейчас не буду на этом останавливаться).

Ссылка на инфо о самом фильме тут
Совместный российско-польский фильм 1995 года

Ежи Кавалерович, конечно, большой кинорежиссер, хорошая актерская игра, красивая съемка, Оренбургская ссыльная линия получилась прямо-таки как живая :)
Но что я могу сказать? Не люблю я Льва Толстого. Никак не сумел обойтись без морализаторства. А создатели фильма этот эффект еще усилили. У Толстого в рассказе Мигурского выдает властям сопровождающий их казак. В фильме казак не просто выдает, но после этого картинно напивается (хотя он старовер, ему нельзя), идет в дупель пьяный в чисто поле и, рыдая, причитает: "За что, за что?!" (собственно, страдания казака и есть последние кадры фильма). Напомню, что в подлинной истории никакого предательства казака вообще не было, злополучных Мигурских выдал случай: повозка ударилась о камень, гроб, в котором везли Мигурского, неожиданно раскрылся и "покойник" показался во всей красе. Хоть убейся, но эта версия лучше.
Далее. Толстой скипанул самую глючную часть этого побега, а именно выкапывание детей в банках (там в реале и дети практически новорожденные, а не уже активные дошколята). По версии Толстого детей не выкопали, а вместо детей в гробе едет Мигурский. На самом деле это сумасшедшее семейство ухитрилось вывезти и покойных детей, и живого мужа, а когда вся история вскрылась, то кроме организации побега, их обвиняют в чернокнижных обрядах (мол, почему везут трупы детей?). Шизуха же. Лев Николаевич постеснялся.
Толстой зачем-то приплел в историю Мигурских Омское дело. На самом деле это две совершенно не связанные друг с другом истории. Мигурские действуют на свой страх и риск. Это, видимо, тоже для усиления морализаторского пафоса рассказа.
В реале служанка Мигурских, Магдуша - злобная ворчливая горбунья. В рассказе Толстого (и в фильме) служанка, Людвика - добродушная (хотя и некрасивая) баба, флиртующая со всеми встреченными мужиками.
Наконец, следующее крупное расхождение придумано уже именно создателями фильма. В собственных мемуарах Мигурского фигурирует Мария - дочка какого-то местного чиновника, которая дружит с Мигурскими и которой они доверяют тайну своего побега, она им до последнего помогает, а уже потом выясняется, что она была все это время безнадежно и безответно влюблена в Мигурского. У Толстого в рассказе этого вообще нет. Зато создатели фильма на место дочки чиновника ввели Машу - таинственную то ли цыганку, то ли какую-то местную сумасшедшую, сделали ее любовницей Мигурского до приезда Альбины и она, эта таинственная девица, потом с пафосом бросает Альбине: "ненавижу вас!" - но при этом советует бежать отсюда без оглядки и не выдает своего бывшего любовника. Очень мелодраматично.

В целом в очередной раз не могу не задать вопрос: зачем? зачем изменять подлинную историю в угоду "литературности" и "кинематографичности"? Зачем, когда реальные судьбы людей в своем исходном виде порой гораздо интереснее, живее, трагичнее выдуманных "по мотивам"? Уж что-что, но история Мигурских совершенно не требует никаких переделок - она сама по себе в одном флаконе и мелодрама, и триллер, и трагикомедия, ни убавить, ни прибавить. Только заканчиваться эта история должна бы смертью Альбины в Иркутске - а потом годы и годы, и Магдуша в семье Трубецких, и смерть Екатерины Ивановны, и амнистия, до которой немногие дожили, и возвращающийся в одиночестве домой Мигурский, оставляющий в Иркутске рукопись своих мемуаров с посвящением... вот это была бы подлинная, настоящая история.

Хотелось бы, чтобы кто-то снял настоящий фильм по истории политической ссылки Николаевской эпохи. Людей, сюжетов, трагедий - выбирай, не хочу. Но хотелось бы, чтобы это были подлинные истории. Без литературной, так сказать, обработки.
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
"Магдалена Закшевская была маленького роста. Впавшая между плеч голова, довольно большой горб на спине и полных 38 лет не оставляли ей никакой надежды вырасти. Родилась она в Галиции в деревне и почти с детских лет была взята в усадьбу, где носила на руках мою жену. Поэтому, находясь постоянно около господ и, кроме того, будучи родом из пришедших в упадок шляхтичей-арендаторов, научилась вести себя по-господски и выражаться господским языком, а благодаря здравому природному уму глубоко судила о вещах. Добавим к этому ее злой и острый язык, которым природа возместила ее физические недостатки, ненависть и мстительность ко всему человечеству, так как из-за своих недостатков и уродства она считала себя отбросом общества; затем незамужнее ее положение, само по себе приносящее неудовлетворенность и портящее характер; при этом знание ею наизусть множества молитв, величаний, колядок, псалмов, песен, к исполнению которых она с детства была привычна; наконец, систематическое употребление табака. Если собрать все это и объединить в одном маленьком существе, то получим образ Магдуси, которую так уменьшительно называют до сих пор".

Никогда не знаешь, какая деталь вдруг зацепит. Узнали портрет? Эта Магдалена, Магдуся или Магдуша - служанка Альбины Мигурской, которую хозяйка (поначалу Весьневская), подав прошение о разрешении ей венчаться с политическим преступником Винценты Мигурским, притащила с собой из Галиции на Оренбургскую линию. Эта вот экстравагантная злобненькая горбунья (заметим, она шляхтянка, а не простолюдинка) проявляла чудеса находчивости, преданности и самоотверженности, когда вместе с Альбиной Мигурской разрабатывала невероятный план побега Мигурских из ссылки на родину. Дада, вот того самого плана, в котором фигурировали вырытые из земли и захороненные в банках младенцы и путешествие лично самого Мигурского в гробу под видом покойника (а кто не читал - где-то в жж у Любелии были особо избранные цитаты, потому что вся эта история - абсолютная жесть). И вот понимаете, сама история этого побега Мигурских настолько нелепа, фантасмагорична и трагикомична в худшем смысле слова (опереточные страсти), что никогда не вызывала у меня какого-то чувства настоящего человеческого сопереживания. Вот история Сабиньского, например, вызывает сочувствие и сопричастность. История Высоцкого (тоже ведь с побегом) - тоже. И множество других человеческих историй. А тут - нет, слишком она выспренная, вычурная и искусственная, и мемуары у Мигурского написаны таким же опереточным языком (как будто он тщательно старался соблюдать каноны жанра).

И, собственно, к чему я это?
А вот к этому. Райна выложила вот такое письмо С.Г.Волконского по поводу смерти Екатерины Ивановны Трубецкой.
http://rlr.livejournal.com/207163.html
само по себе письмо... пробирает до самых печенок.
А зацепили, помимо прочего, вот эти строки в конце:
"Публика воздает должное покойной как при ее жизни, так и после смерти. <Пропуск>. Вся Сарматия здесь. [skip] Дом подавлен, кроме Горбунова, сильнее всех удручена Анна Францевна и Магдуша".

"Вся Сарматия" - это значит, вся иркутская колония польских политических ссыльных, которых в то время там много (включая и Мигурского, и Сабиньского). Сабиньский в своем дневнике пишет о покойнице, как о "великой праведнице". И тоскует - "вот и еще одна близкая душа ушла, неужели и моя очередь скоро. О дай мне, Боже, успеть повидать детей перед смертью".
А Магдуша? Это уже знакомая нам Магдалена Закшевская. После неудачной попытки побега Мигурских (которые первоначально были в ссылке на Оренбургской линии) заслали в Восточную Сибирь. Там они познакомились с декабристами. Альбина Мигурская - к тому времени уже, видимо, тяжело больная - вскоре умерла от чахотки, вскоре после нее умер и единственный ребенок Мигурских (третий их ребенок после тех двух, которых они потеряли в Оренбургских степях и пытались таким экзотических способом в банках вывезти на родину). Винценты Мигурский остался совершенно один. Последняя глава его мемуаров, послесловие - внезапно написана совершенно другим, уже не опереточным, а человеческим языком, и вот здесь уже приоткрывается настоящая драма за искусственным мелодраматичным фасадом.

А верную Магдушу пригласили жить в своей дом Трубецкие - на правах, если я не ошибаюсь, экономки. После трагической смерти Альбины (она умерла в 1843 году) прошло уже около 11 лет - и вот Магдуша лишилась и новой доброй хозяйки, к которой тоже успела привязаться всей душой и теперь убивается сильнее всех. Бедная, бедная, верная, преданная, горбатая Магдуша!

Вот из таких, казалось бы, мелких деталей, кусочков паззла, иногда складываются человеческие истории. И совсем по-другому начинаешь смотреть на людей и на события.
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
Нет, Адам - это не собака!

"... Сасинович был ранен и лишился зрения. Тем не мене он был приговорен к ссылке на каторгу, для отбывания которой ему, как нуждающемуся в помощи прислуги из-за "слабого зрения"... назначалась одна из крепостей Восточной Сибирипо "усмотрению тамошнего генерал-губернатора". В действительно же в Сибири не было вообще "крепостей", подобных тем, о которых говорилось в цитируемом приговоре. Поэтому генерал-губернатор Восточной Сибири предложил поместить Ю.Сасиновича и находившегося при нем в услужении крестьянина Адама Белявского вместе с декабристами в специально устроенной для последних тюрьме в Петровском заводе".

Вот так, как я и предположила в том треде, Адам - это слуга Сасиновича, который "Осип Францевич". А уж почему они расстались - Бог весть, следы Адама теряются.
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
неожиданно выпал на меня любопытный кусочек паззла. Помните, в Черниговском полку был такой фельдфебель Михей Шутов, который как раз стоял на карауле, когда случилось все происшествие с Гебелем?
Его, между прочим, как раз должны были произвести в офицеры - то есть он практически выслужил дворянство по Табели о рангах, и тут вот такое случилось. Ну и получил он свои 12 тысяч шпицрутенов. Аналогично, как и Федор Анойченко - но только Шутов по крайней мере хотя бы реально участвовал в восстании (в отличие от рядового Саратовского пехотного полка Федора Анойченко, который был виновен фактически только в том, что ему сразу два его любимых бывших командира давали деньги на водку).

И что характерно, оба выжили. Как может выжить человек после 12 тысяч шпицрутенов - не постигаю :( (даже с учетом того, что в таких случаях экзекуцию растягивали не на один раз). Вот во время Омского дела насмерть забили шестерых человек, получивших от 3 до 6 тысяч ударов - но там почти все, кроме одного погибшего солдата, были бывшие дворяне, хоть и мелкие - прямо начинаешь думать - что, наверное, шкура более тонкая.

А, собственно, к чему я начала это рассказывать?
Вот здесь говорится о том, что оба - и Михей Шутов, и Федор Анойченко - отбывали каторжные работы в Петровском заводе. Инфа про то, что Анойченко погиб в Петровском заводе, мне уже попадалось. С другой стороны, мы знаем, что солдат-декабристов не оставили в Петровском заводе, когда туда перевели "государственных преступников" - власти категорически не хотели и боялись этих контактов, чтобы солдаты подвергались "дурному влиянию" своих бывших командиров и других заговорщиков. Возможно, Анойченко погиб там при обвале еще до того, как туда перевели декабристов.
А про Шутова по указанной ссылке говорится вот что:
"ШУТОВ Михей Васильевич (1786 — 6.1.1862), солдат-декабрист. Фельдфебель 5-й мушкетерской роты 2-го батальона Черниговского полка. Участник Отеч. войны 1812. Награжден медалью «В память Отеч. войны 1812 г.». В период восстания Черниговского полка (29.12.1825—3.1.1826) руководил освобождением из-под стражи С. И. Муравьева-Апостола и 1-м во гл. 1-й гренадерской и части 5-й мушкетерской рот вступил в г. Васильков. При подавлении восстания арестован, приговорен к расстрелу, замененному к прогону через 12 тыс. шпицрутенов и пожизненной ссылкой на каторжные работы. Отбывал каторгу и оставлен на поселении в Петровском з-де.
Похоронен в сев. части заводского кладбища, в стороне от дворянских могил. Могила утеряна. Имя Шутова увековечено на памятной стеле, посвященной декабристскому некрополю".

Вот тут непонятно. Если солдат-декабристов из Петровского завода переводили, то каким образом Шутов был оставлен на поселении в Петровском заводе?

Дело в том, что сегодня я читала мемуары польского ссыльного Руфина Пиотровского. Сами по себе это очень интересные мемуары - Пиотровский, оказавшийся в Западной Сибири на каторге около 1844 года - один из немногих политических ссыльных николаевской эпохи, которому удался успешный побег из Сибири. У него была бурная биография: участник Ноябрьского восстания, потом политэмигрант во Франции, он отправился добровольно эмиссаром в Российскую империю, на Подолию, чтобы вести там подпольную агитацию в пользу очередного будущего восстания. Ну и последовал провал - его выдали свои же, среди которых он пытался агитировать и разговаривать, после чего последовал, соответственно, военный суд и Сибирь. Он там интересно вспоминает, в том числе о своей встрече с декабристами во время проезда через Ялуторовск. Пробыв пару лет в Сибири, он ухитрился бежать - причем отличительными особенностями его побега было то, что во-первых он действует совершенно в одиночку (это, как он объясняет неоднократно в своих мемуарах, была его принципиальная позиция - он не хотел больше в случае провала подставлять кого-либо). Как известно, все попытки групповых побегов и восстаний проваливались с треском и во всех таких групповых историях обязательно фигурирует доносчик и/или провокатор. А этот бежит один - и второе, что необычно: он бежит не на юг и не на восток (не в сторону Китая или Средней Азии) - а выходит на север и идет северными тропами через Уральские горы до Архангельска, затем добирается до Петербурга, оттуда нелегально на судне переплывает в Ригу и, наконец, перебегает границу и оказывается в Пруссии. Там еще много у него приключений. При этом он ночует прямо в снегу, питается замерзшими кусками хлеба и большую часть дороги вообще не показывается никому на глаза. В тех же случаях, когда приходится все-таки сталкиваться с людьми, то выдает себя за сибирского крестьянина, обзаведясь соответствующей одеждой и париком. Он пристает к группам богомольцев, отправляющихся на Соловки, присоединяется к ямщицкому обозу и отрабатывает вместе с ямщиками своей кусок хлеба - и что интересно, на протяжении нескольких месяцев (как он рассказывает, его путь занял около полугода) его никто не заподозрил: его не выдал ни акцент, ни манера речи, ни вообще манеры. Более того, когда он оказывается в Пруссии, то с помощью небольшой смены одежды перевоплощается и выдает себя за местного крестьянина-немца, а потом, столкнувшись с сотрудником французского посольства, выдает себя за природного француза - и тот подтверждает, что да, он говорит, как природный француз без акцента. Ну нифига же себе у человека не только способности к языкам, но и актерский талант и мастерство перевоплощения! В общем, ему удалось успешно сбежать и свои мемуары он пишет уже опять из Франции (а изданы в русском переводе к герценовской типографии, кстати).

И вот, возвращаясь к началу этого поста: дело в том, что Пиотровский пишет о том, что встретился с Шутовым в Сибири, какое-то время они вместе отбывали каторжные работы. Но отнюдь не в Петровском заводе, а в Екатерининском винокуренном заводе (в Западной Сибири неподалеку от Омска). Пиотровский совершенно точно указывает, что это был "бывший унтер-офицер Черниговского полка, восставшего под руководством полковника Муравьева-Апостола" и указывает фамилию - Шутов. И что этот Шутов ему на заводе первоначально очень помогал и сочувствовал (он вообще с большой симпатией пишет о ссыльных в Сибири, как политических, так и уголовных и вообще о местных сибиряках, и вообще мемуарист - очень добрый человек, хотя и несколько занудный и дотошный).
Виктория Сливовская в своей монографии "Побеги из Сибири" анализирует "образцовый побег Руфина Пиотровского" и, разбирая детали и ссылаясь на документы, приходит к выводу о том, что история этого невероятного побега действительно правдива (потому что были попытки подвергнуть такую невероятную историю сомнениям). И в целом указывает на то, что Пиотровский - очень точный мемуарист во многих мелких деталях. Так что можно предположить, что он не перепутал имя Шутова. Дело происходит около 1844 года - то есть к этому времени злополучный Шутов находился на каторге уже почти 20 лет.

В таком случае действительно ли Шутов был в Петровском заводе? Или, быть может, его перевели с Петровского завода в Западную Сибирь перед тем, как туда переводили декабристов - а уже годы спустя он действительно вышел на поселение и был определен снова в Петровский завод тогда, когда там декабристов уже не было? (но, впрочем, Горбачевский там ведь в любом случае был - может быть, к тому времени это уже не имело большого значения). Поскольку могила "затерялась", можно строить разные предположения насчет того, что и где перепутано.
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
В январе 1846 года появился, наконец, анонимный ответ на скандал, известный как Нота Бутенева – по имени русского посла в Риме, который приказал его перевести и отпечатать и затем собственноручно распространял в тех образованных кругах, которые могли повлиять на общественное мнение. Оказалось, что русские решили провести расследование: приказ о каких-либо телесных наказаниях мог вынести суд или войсковое начальство, но епископ, собственноручно ломающий носы монашкам – это, однако, явное преувеличение. Нота обращала внимание на многочисленные ошибки и нестыковки в призраниях Макрины, в числе прочего сообщала, что епископ не имеет права приказывать солдатам, а женщин в России закон не позволяет морить голодом и вообще пытать. Западное общественное мнение не очень сильно поверило в разъяснения Ноты Бутенева. Князь Чарторыйский написал, что русские, как всегда, цепляются к мелочам, а не отвечают по сути; Росси – французский посол в Риме – а также ряд русских эмигрантов, давно живущих за границей – заявили, что поначалу не верили в историю Мечиславской, но уж если Москва так запела и все отрицает – то уж наверное все правда. Бакунин опубликовал статью, в которой на основании своего личного знакомства с российскими порядками заявил, что верит в преследования законниц. В прессе внезапно появились различные свидетельства людей, которые когда-то знали Макрину или персонажей из ее рассказов. Возник даже слух о том, что нашлись еще несколько последних сбежавших из неволи сестер, бывших поначалу вместе с Макриной. Петербург выслал другую, более подробную ноту, но и ей не поверили. Дипломатия России понесла поражение.

Тем временем Макрина развивала бурную деятельность... )

Выводы из этой истории, полагаю, каждый должен сделать сам
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
… 18 февраля 1839 года в Полоцке специальный собор греко-католической (униатской) церкви отменил постановления Бресткого собора 1596 года и торжественно объявил о воссоединении всей униатской иерархии с православной церковью. Блудные овцы вернулись в лоно родной матери. Всего было присоединено 1600 приходов, насчитывавших более 1,6 миллионов прихожан – в основном местного крестьянства, беднейших городских мещан, иногда мелкой шляхты – то есть самых низших, забитых, неграмотных слоев общества. Униатство в Северо-Западном крае более не существовало. По многочисленным свидетельствам, воссоединение прошло в целом достаточно спокойно, массовых протестов не случилось – многие рядовые прихожане даже толком не поняли, что произошло. Протестовали только некоторые униатские священнослужители, которых поторопились изолировать в различных отдаленных монастырях, чтобы не смущали народ.

… Летом 1845 года в Познани появилась женщина лет шестидесяти, «росту скорее небольшого, - как писал ксендз Еловицкий, один из лидеров польской эмиграции, сыгравший немалую роль в дальнейшей истории, - очень полная, однако кроме ног, сильно опухших, еще довольно живая в движениях». Она назвалась матерью Макриной Мечиславской, сбежавшей из «московской неволи», бывшей настоятельницей Минского базилианского (униатского) монастыря. К этому времени слухи о преследованиях униатов в Российской империи доходили за границу – однако то, что рассказала Мечиславская, превосходило людское разумение... )

Когда Николай I появился в Риме и в Ватикане, встретили его холодно. Вся местная аристократия отказала ему в найме дворца, «достойного императора», поэтому взбешенный Николай Павлович поневоле сидел в посольстве. Когда он пожелал осмотреть Галерею Боргезе, ему вежливо сказали, что вот только что потерялись ключи. Папа запретил своему окружению приглашать русского императора, сам тоже его не посетил и принял Николая I на единственной аудиенции – и если верить свидетельству Еловицкого (который, впрочем, тоже пересказывал сцену из вторых рук, на основании гулявших по Ватикану слухов) – довел бедняжку Николая Павловича до слез, обвиняя в злодеяниях и требуя религиозных свобод для польских католиков. Впрочем, история Макрины вовсе не привела к тому чудесному политическому перелому, которого могли ожидать польские эмигранты – Ватикан поневоле вел переговоры с Петербургом, подписал соглашение о Конкордате и старался слишком не рисковать отношениями. Когда во Франции опубликовали полные признания базилианки, «написанные с папского благословения», Апостольская Столица поспешила резко отмежеваться от этого издания.

(продолжение следует)
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
http://naiwen.livejournal.com/1337188.html
ответивших на вопрос было мало.
Тем не менее правильный ответ дала Тиндэ. Коммуна, действительно, довольно быстро развалилась сама по себе: и главным образом потому, что требовалось не только сдать все деньги и вещи в общий фонд, но еще и поделить равномерно на всех все хозяйственные работы. В итоге по факту выяснилось, что только несколько членов коммуны действительно работали (готовили, убирали, топили и проч.), а остальные всячески пытались от работы увильнуть и переложить свою часть работы на более активных участников.
В конечном итоге работали только сам Сцегенный и его брат, а остальные пытались утаить часть денег и на эти деньги "купить" у других участников свою часть работы.

И вот такой вот опыт оказался в итоге неудачным - в то время как кооперативы ссыльных, созданные на добровольно-паевых принципах (декабристские артели и польские огулы) прекрасно работали в течение многих лет.
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
еще два слова про кооперацию политических ссыльных (на самом деле на эти темы можно писать много, но я хочу привести любопытный пример).

Александр Фролов, в своих мемуарах полемизируя с Завалишиным, пишет так по поводу декабристских Артелей:
"Еще в Читинском остроге Е.П.Оболенский предложил все деньги, которые получались как от казны, так и некоторыми из дому, вносить в общую кассу и расходовать на нужды всех и сделать таким образом всех равноправными собственниками общего достояния. Предложение это, несмотря на братскую готовность имущих делиться с неимущими, не могло осуществиться и было отвергнуто, так как между нами были женатые, семейства которых жили отдельно на квартирах или в собственных домах... (и чуть далее) Конечно, не может быть и речи о том, что мысль устр¬ить артель и осуществление этой идеи могли принадлежать только кому-либо из богатых, так как для этого требовалось делать довольно значительные ежегодные вклады, что возможно было только имущим. Требовать же этого от них никто не мог, а если бы и нашелся такой, то едва ли бы его коммунистические наклонности могли встретить сочувствие".

Иными словами, Фролов подчеркивает то, что хотя кооперация была добровольной и богатые охотно делились с неимущими, однако "коммунистические наклонности" (все вносить в общую кассу и "сделать таким образом всех равноправными собственниками общего достояния") были неприемлемы и неприветствовались)
... Действительно, Оболенский - конечно, глубочайший христианин и абсолютный идеалист, но зато холостой. Но есть ведь еще и женатые. И вообще никто ни от кого не требовал отдавать в Артель все деньги. Хотя по факту так, как это было в итоге прописано в Уставе, получалось, что богатые-то отдавали не все, а вот "середняки" (то есть не самые богатые, но и не совсем голь перекатная, хоть что-то получавшие из дома) должны были отдавать в Артель все целиком. Что, в общем, не очень выгодно для этой "средней" группы, но она-то как раз (как я подсчитала вот здесь в комментах у Любелии: http://lubelia.livejournal.com/1217519.html?view=7605999#t7606511) составляет основной процент пайщиков.

Но, собственно, я хотела немного о другом написать, потому что в истории кооперации политических ссыльных в Николаевскую эпоху был другой любопытный пример. Речь идет об коммуне Петра Сцегенного. Сцегенный - бывший католический священник, лишенный сана за организацию тайного общества и попытку поднять крестьянское восстание в ЦП, по убеждениям - христианский социалист. Историю про несостоявшуюся казнь Сцегенного (поставили под виселицу, надели петлю на шею - и помиловали в последний момент) я уже описывала. В 1846 году Сцегенный оказался на каторге в Александровском винокуренном заводе - и решил, в полном соответствии со своими идеями, организовать коммуну среди ссыльных, которых в то время в заводе было немало. Община Сцегенного строилась на полностью коммунистических началах: все деньги, все имущество (включая посуду, одежду, хозяйственные принадлежности) сдавались в общину. Участники коммуны вели общее хозяйство - у них не было никакой прислуги, и они сами выполняли все работы по хозяйству и самообслуживанию. В общине состоял сам Сцегенный, его родной брат (тоже осужденный на каторгу) и человек 20 политссыльных (осужденных по процессу Сцегенного и по другим процессам) - выходцев из довольно разных социальных слоев (отметим здесь, что сам Сцегенный - не дворянин, а выходец из крестьянского сословия, сумевшим получить образование; до вступления в духовный сан сначала был сельским учителем).

А теперь, как обычно, воскресная загадка. Как вы думаете, что стало с коммуной Сцегенного?

Пишите ваши версии. Ответ, как обычно, через пару дней.
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
... несмотря на все большее замораживание международных отношений, тем не менее в холодном-холодном Иркутске все-таки...
...коллеги, угадайте, что хорошего произошло?.. )
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
что в течение долгих лет декабристоведение и полонистика существовали словно в параллельных мирах или на разных планетах. Хотя ведь, казалось бы, всякие "русско-польские революционные связи" были в советское время популярны? Но вот в очередной раз видишь - в каких-то не тех аспектах.

Вот, например, ковыряюсь я в поисках материалов о Рукевиче (ну да, прелюбопытнейший тип). Такое впечатление, что в советской историографии биография Рукевича начинается с 1825 года, то есть с основанного им "Общества военных друзей". Мельком, конечно, упоминается о том, что он выпускник Виленского университета и бывший филомат.
А вот когда начинаешь читать польские материалы о филоматах и их судьбах, то выясняются такие, например, любопытные подробности, которых никогда не писали ни в одной русскоязычной публикации.

"Учиться начал в Белостокской гимназии, после чего поступил в Виленский университет. Тут его застал 1812 год, в котором осуществилось главное изменение в его жизни. Семнадцатилетний студент вступил добровольцем в формирующийся конный полк литовской гвардии. Как солдат Наполеоновской армии, прошел вместе с ней всю компанию... наконец 23.3.1814 года попал в плен. В страну вернулся обратно с волной возвращающегося войска польского. Уволился из войска в чине подпоручика и с орденом Почетного легиона. В 1816 году записался вновь на "моральный отдел" Виленского университета, окончил его в 1820 году в звании кандидата права..."

(прошу прощения за корявый русский язык, перевожу с листа).

А вот. Поднимите-ка руки, коллеги-декабристоведы, кто из вас знал о том, что Рукевич воевал в Наполеоновской армии? Я тоже не знала, честное слово :)) Я вообще не знала о том, что он воевал, была уверена, что это совершенно штатский человек. А тут такие подробности.
И тот же польский историк далее пишет: "после ареста в 1826 году сослан в Сибирь в Иркутскую губернию - где, кажется, и умер". И - ничего больше, ни про Читу, ни про Петровский завод, ни про Коркино, хотя к моменту этой публикации прекрасно существуют старые русскоязычные публикации Сиверса и Кубалова о членах Общества военных друзей в Сибири, на каторге и поселении, с массой любопытных подробностей.

Параллельный мир. Два разных человека. А интересно - аж жуть.

А вот другая любопытная байка - которая, наверное, порадует Кеменкири, которая любит читать творчество Завалишина :))
Суть, собственно, в том, что был такой - как многим известно - декабрист Дмитрий Иринархович Завалишин, и был он помимо разных талантов и способностей, большой сплетник и склочник, а также автор обширного мемуарного и публицистического наследия, в котором все свои таланты и качества проявил вполне. Дошло до того, что его - единственного из декабристов - уже в 1860-е годы выслали не в Сибирь, а ИЗ Сибири. Потому что он разругался с сибирской администрацией и вообще всем там надоел. Ну и успел поругаться со всеми, с кем можно. Оказывается, в числе прочего, обширная полемика развернулась в годы Александровских реформ у Завалишинина с Хилари Вебером - вот тут я писала об этом любопытном человеке. Если мне правильно удалось уловить суть конфликта, Завалишин активно наезжал на Н.Муравьева-Амурского - тогдашнего генерал-губернатора Восточной Сибири. В свою очередь Вебер - бывший политссыльный, а ныне преуспевающий сибирский коммерсант и мастер-на-все-руки, был многим обязан Муравьеву-Амурскому, и заступился за генерал-губернатора. Следы этой обширной полемики имеются в целой куче сибирских и центральных изданий, включая журналы "Морской сборник", "Русская старина", газеты "Русский инвалид" и "Московские ведомости", в общем... никогда не увлекалась публицистикой Завалишина, но тут, ради любопытства, выписала все ссылки и заказала эту кучу, решив все прочесть :)) интересно же, о чем люди так увлеченно ругались! Проблема в том, что это тоже оказался какой-то параллельный мир, потому, что Вебер писал свои статьи на русском языке под псевдонимом "Федор Антонов". Ну кто же, спрашивается, знал о том, что Вебер и Антонов - это одно и то же лицо? Хотя эта информация была, как выясняется, совершенно на поверхности - но просто вот как-то никого такой любопытный перекресток судеб еще не заинтересовал.

Такие вот дела бывают. Зато рядом со мной в библиотеке на соседней парте девушка читала книгу с трагическим названием "Смерть этноса". Как я поняла, любого этноса, а не какого-то конкретного. В общем, все умерли.
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
Любелия отсканировала часть альбома рисунков Немировского, очень рекомендую посмотреть.

Немировский, осужденный за участие в заговоре Конарского, в качестве художника был включен в состав научной экспедиции по Сибири, Камчатке и Дальнему Востоку. Он прекрасный пейзажист - а вот люди у него почему-то не получались :)

В общем, Сибирь прекрасна :) а люди, которые, попадая в такие прекрасные места не по своей воле :), не опускали руки, а занимались активной творческой деятельностью - эти люди прекрасны вдвойне.

http://lubelia.livejournal.com/1201991.html
raisadobkach: (Элегия)
Традиционно - на Кронверк Петропавловской крепости )
К мемориальной доске Валериана Лукасинского и других поляков... )
К Яблоне Фроленко... )

...И отпевают воды,
и укрывают травы,
тех, кто искал свободы -
и правых, и неправых... (с) Фред

... Вечная память.

PS И в качестве совсем маленького послесловия, еще раз повторить очевидное. Я против:
- смертной казни
- политических судебных процессов и наличия в стране политических заключенных.
Сегодня, когда огласили приговор по делу Сенцова, это опять становится очень актуальным.


(Про Шлиссельбург потом выложу, если руки дойдут, более подробный фотоотчет)

Profile

raisadobkach: (Default)
raisadobkach

September 2017

S M T W T F S
      12
34 56 78 9
101112 13141516
1718 19 20212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 07:23 am
Powered by Dreamwidth Studios