raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
ну очень познавательные мемуары :)
цитирую как есть:

"Теперь коротко о важном моменте – снабжении отряда продуктами, табаком, спиртом, одеждой, оружием, боеприпасами, транспортом и бензином.
От того, как оно поставлено, зависит очень многое, а по существу всё. Нет оружия – нет боевой деятельности, плохо организованное снабжение продуктами отражается на моральном и физическом состоянии бойцов и может привести к серьезным нарушениям дисциплины, ослабить контакт с населением. Что мы и испытали на себе, когда группа Фёдора – Габриэля занялась грабежами. Французы, узнав, что грабят русские, в корне изменили к нам отношение: холодность, отчуждение, тревога в глазах при вынужденных встречах, во время переговоров. Вместо прежнего радушного приёма с накрытым без наших просьб столом, нам в каждом доме стали давать еду только после неоднократных напоминаний о голоде и предложения расплатиться по рыночным ценам. Контакт восстановился, когда по деревням прошёл слух, что русские сами расправились со своими бандитами. Не исключено, что если бы мы и наше руководство не приняли быстрых мер по пресечению мародёров, то крестьяне, защищая свою собственность (а она для них священна), могли бы обратиться к «законным» петэновским властям, а те позвали бы на помощь немцев. И тогда нам, в окружении враждебного населения, пришлось бы совсем худо.
В период формирования отряда снабжение продуктами, одеждой, оружием находилось в руках наших местных организаторов, а его было явно недостаточно. Нечего греха таить – мы прибегали тогда и к «индивидуальной реквизиции», т. е. ночью с ведома командования два-три человека заходили во дворы пейзан и брали барана, кур, муку, крупу и так далее. Крестьяне спят как убитые и ничего не слышат. Делалось это в деревнях, расположенных километрах в десяти – пятнадцати от лагеря, а не в ближайших. Провиант брался не у хозяина, имеющего одну овцу и двух куриц, а у людей состоятельных, которым и считать недосуг свою живность. Так мы отводили от себя подозрения. Но сделать этот метод системой было бы большой ошибкой: нас бы разоблачили, а там – скандал. Я, не стесняясь, пишу о нашем вынужденном воровстве потому, что через эту стадию проходили все партизаны, особенно интернациональных отрядов. Французским было легче – они действовали у себя дома.
Вскоре мы получили указание от Алисы, как нам организовать снабжение продуктами. Было приказано – всё только покупать, причём только по рыночным ценам. Центр обещал снабдить нас деньгами из расчета 35 франков на человека в день, но обещание так и осталось невыполненным. Мы не получили от руководства ни одного франка. Деньги у нас были в основном трофейные или реквизированные у коллаборационистов.
Мы довольно часто перемещались, ибо нас все время преследовали каратели. Леса, в которых мы укрывались, были явно не сибирские, самый большой – протяженностью километров восемнадцать, да еще изрезанный просеками. Долго на одном месте незамеченной большой группе людей пребывать никак невозможно. Вот и бегали мы по всем окрестностям.
Перед сменой места мы с Валерием садились в машину, объезжали окрестные деревни и, встречаясь с мэрами, договаривались, какое количество и каких продуктов, когда, куда и за какую цену они будут нам доставлять. Предупреждали, что за информирование властей – расстрел. Осечки ни разу не было, все доставлялось вовремя, а мы всегда расплачивались по рыночным ценам. За этим следили наши доверенные французы.
Труднее было с табаком и хлебом, и это следует упомянуть особо.
Снабжение населения (и городского, и сельского) хлебом во время оккупации происходило по карточкам – «тикетам». Булочник получал муку в обмен на «тикеты», передаваемые ему той частью жителей, которых он обслуживал. И если бы мы забирали хлеб в булочной без «тикетов», то часть жителей оставалась бы без хлеба. Поэтому прямая покупка хлеба отпадала. Французы предложили нам экспроприацию «тикетов» – то есть «ограбление» почтальона с этими бумажками. При таком варианте экспроприации население могло получить эти талончики полностью, ибо после «ограбления» почтальона, которого сопровождали два жандарма, составлялся соответствующий акт, и почтальон дополучал новые документики.
«Ограбление» производилось так. Французы сообщали нам день и час, когда почтальон возвращался из Гре, и по какой дороге он поедет. Двое наших ребят шли туда и дожидались его в кустах. При появлении почтальона на велосипеде в сопровождении двух полицейских, тоже на велосипедах, ребята выходили из укрытия и, не снимая с плеча автоматов, командовали «Руки вверх!» и забирали нужное количество талончиков. Сопровождающие почтальона полицейские покорно поднимали руки и просили не отнимать у них пистолеты. Я сам один раз ходил на подобную «операцию».
С табаком было сложнее, поскольку он был более дефицитен, чем хлеб, – табачные «тикеты» не возобновлялись, и мы не знали, как быть. Долго сидели на подачках, но потом нас выручили французские партизаны: они стали забирать табак из лавочек, даже без оплаты. Тогда и мы начали «грабить» табачников на дороге, как почтальонов с «тикетами».
Один такой «грабеж» проводил я с калининским тёзкой. Мы узнали, что табачница в сопровождении одного из жителей деревни Венизи выехала на велосипеде в Гре за товаром, и мы с тёзкой, захватив деньги, пошли к той дороге. Долго ждали табачников, а когда их велосипеды были метрах в десяти от наших кустов, мы вышли и потребовали остановиться. Мужчина здорово испугался, а миловидная табачница расплылась в улыбке. Я тоже улыбнулся и попросил продать нам столько-то сигарет, сигар и трубочного табака. Продолжая улыбаться, шутить и строить глазки, женщина отсчитала требуемое и назвала сумму к оплате. Денег у меня было больше, но я не устоял перед чарами молодой красавицы и сказал, что не хватает 2000 франков, но я сегодня ей их привезу.
Она обрадовалась и ответила, что ждет меня часов в девять вечера.
Я приехал на мотоцикле часов в восемь. Встретила она меня радушно. Бросила деньги в ящик и позвала на кухню отобедать. Жила она одна, и я вернулся в лагерь под утро, полдороги толкая перед собой мотоцикл, чтобы не разбудить деревню (это была ее просьба). Больше я с ней не встречался.
Зависть ребят была безграничной".

И в другом месте еще:

"О транспорте. У нас были легковые и грузовые машины, были и велосипеды – трофейные и реквизированные.
Реквизиция автомашин и бензина производилась по законам военного времени либо по специальным талонам или в наказание за сотрудничество с немцами. Сразу оговорюсь: лишь одна небольшая машина типа «пикап» была нами отнята у коллаборациониста Стегмана, остальные реквизированы с выдачей «бона». Этот документ заполнялся Алисой после того, как мы намечали, у кого именно произвести реквизицию. В «боне» говорилось, на основе какого закона, для чего и кем реквизируется автомашина, велосипед, бензин. В «боне» было типографским способом напечатано, что оплата за реквизированную вещь будет произведена после войны. Бланки этих документов печатались в Лондоне. У нас их было десять штук. Стоимость реквизируемой машины, велосипеда, бензина мы определяли вместе с хозяином. Машины отдавали без особой печали, но бензин жалели. А велосипеды так очень жалели, поэтому двухколесную технику мы забирали у тех, у кого её было по нескольку экземпляров.
Французские крестьяне доверяли «бонам», а значит, верили в победу.
Всё-таки я должен признаться, что мы с Валерием украли два велосипеда после акции на шоссе Комбфонтен-Пор-сюр-Сон. Ночью зашли в сарай и взяли их. Они понадобились, чтобы поскорее найти группу Габриэля, ушедшую добывать гаечные ключи для диверсий на железной дороге. Из-за этой кражи мы лишились доверия деревенского булочника, который поил нас крепким сидром. Да и быть по-другому не могло: вечером он радостно встретил нас, накормил, напоил, а ночью мы украли его велосипеды".
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
про которые я писала.
Эпизод вскоре после освобождения Франции. Автор описывает любопытнейшую схему мошенничества, на которой нагрели руки некоторые бывшие советские военнопленные.

"А деньги пытались добывать и бывшие советские военнопленные. Вот каким образом.
Владельцы французских предприятий, сотрудничавшие с немцами и пользовавшиеся трудом военнопленных, ради собственной реабилитации перевели в государственный банк очень крупную сумму (называли два миллиарда франков) для оплаты использованного во время войны труда заключённых. Узнав об этом, бывшие пленяги, которых тогда в Париже было немало, решили на этом поживиться.
Сначала это делалось просто: приезжает в банк предприимчивый пленяга, захватив с собой не менее предприимчивого эмигранта. Вместе они составляют список фиктивной команды, работавшей на N-ском предприятии с такого-то по такое-то время. Пленяга расписывается как бригадир, получает солидную сумму, делится с эмигрантом и до свиданья – разбежались.
Денег получали много – от сотен тысяч до миллионов франков!
Вскоре французы-предприниматели поняли, что их обманывают, и потребовали, чтобы для получения денег представлялись «аусвайсы» (прописка на предприятии) и список, заверенный советской военной миссией.
А вот тогда и мы, бывшие партизаны, узнали об этом «золотом мешке». Будучи безденежными, мы тоже решили попытать счастья. Заказали у гравёра немецкий штамп с орлом для «аусвайсов», в типографии – бланки по образцам трёх предприятий, купили несколько сот фотокарточек французов необходимого образца. В капиталистической стране за деньги всё можно купить. Составили список, двое суток занимались «аусвайсами» (трое ребят и две девчонки).
Со списком в нашу военную миссию пошли я и Сашка Красин (о нём позже). Там попытались наложить лапу на ту часть двух миллиардов, которая приходилась на русских пленяг. Сидевшие в миссии военные заявили французскому правительству, что они сами распределят эти деньги. Но не тут-то было. Они забыли, что в капиталистическом мире существуют владелец предприятия и рабочих рук. Государство не регулирует или почти не регулирует их денежные взаимоотношения. Если капиталисты-коллаборационисты попросили государственный банк произвести расчёты с работающими, то это их дело, но передавать частные деньги военным руководителям чужой страны права государство не имеет. Получив отказ, руководители нашей военной миссии дали негласное указание: всеми путями вычерпать из банка все причитающиеся русским деньги. Так что наша афера не была для них секретом. О ней знали оба генерала, руководившие военной миссией, да и все её сотрудники. Подполковник Алексеев не удивился, когда мы пришли к нему со своими списками. Он спросил:
– Машина для военной миссии будет?
– Будет, – бойко пообещал Сашка.
Подмахнув списки и скрепив подписи печатью, подполковник распрощался с нами. Автомобили военной миссии были очень нужны – офицеры пользовались частными машинами эмигрантов и французов".

Далее автор описывает, как подмахнув сфальсифицированные списки у мэра и охмурив девочек-машинисток в банке, они получили по этим документам фактически целое состояние, несколько миллионов франков

И далее: "Проснувшись утром, а вернее, уже днём, я поехал в казарму, где получил свои четыре миллиона франков, то есть сто зарплат господина Бидо, бывшего тогда министром иностранных дел Франции. Деньги поделили так: ребятам по четыре миллиона, девчатам – по три".

Для сравнения, что такое четыре миллиона франков в то время, ниже автор пишет:
"Теперь об отношениях с советской военной миссией. Всех нас она взяла на учет и выплачивала пособие, почти равное пособию французских безработных. Они получали тысячу пятьсот франков в месяц, а я, например, – тысячу семьсот пятьдесят. В то время, когда мы сорвали в Версале солидный куш по липовым документам, Сашка купил в дар миссии американскую автомашину за сто семьдесят пять тысяч франков".

И что, вы думаете, сделали русские военнопленные с добытыми таким способом деньгами? Большую часть прокутили в Париже с девочками и в русских ресторанах, на часть накупили какого-то барахлишка. При обратной репатриации в СССР почти все, что люди пытались ввезти с собой, было у них отнято нквдшниками в фильтрационных лагерях, через которые прошел автор. (далее автор делает вывод, что лучше было прокутить все до конца, а не покупать барахло, которое все равно отняли).
При этом несколько бывших пленных решили не репатриироваться в СССР, на добытые таким способом деньги они открыли во Франции бизнес и остались там. И автор люто осуждает этих людей.
И вот еще интересно, автор местами не стесняется в выражениях о Сталине, люто ненавидит "тыловых крыс из НКВД", возмущается тем, как несправедливо порой обходились с бывшими военнопленными. Но при этом люто осуждает бывшего власовца... даже не столько за то, что тот оказался во власовской армии, но там мужик из власовцев перешел в ряды французских партизан, сражался вместе с автором мемуаров в одном партизанском отряде, а в конце войны отказался вернуться в СССР и попросился в американскую армию, которая и удовлетворила его просьбу. "Наверное, потом участвовал в антисоветской пропаганде" - с возмущением восклицает автор.
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
(я в библиотеке читала, но еще не дочитала до конца, в сети оказывается тоже есть)

http://loveread.me/view_global.php?id=63697
Фёдоров, Алексей Александрович. Моя война с 1941 по 1945: (оборона Москвы, концлагерь в Германии, партизанский отряд во Франции). М, 2016
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
оказавшихся в оккупированной Западной Европе - в частности, например (что меня в данном случае интересует) во французских партизанских отрядах. Их еще в советское время было много издано - но в советское время они все-таки изрядно отцензурированы (не всегда поймешь, где цензура, а где самоцензура - ну это уж как всегда), а сегодня попались длинные мемуары, изданные уже недавно, несколько лет назад (там автор-мемуарист не стесняется, например, в выражениях в адрес Сталина, бросившего советских людей в плену и не подписавшего даже договор с Красным Крестом - ну ладно, это здесь сейчас не так важно).
А крайне любопытное описание, как беглецы идут через половину Западной Европы.
Ну сначала он описывает первые года полтора своего плена (изначально оказался в Харьковском котле, бежал три или четыре раза), и тоже любопытно, насколько влияет в разных лагерях для военнопленных человеческий фактор и насколько все зависит от попавшегося местного начальства. Где-то натуральный ад с избиениями, издевательствами и массовой голодной смертью, где-то начальство не кормит военнопленных толком, но пофигистично закрывает глаза на то, что они разгуливают по окрестностям и воруют продукты у местных крестьян. Потом уже он оказывается в каком-то лагере, в котором верховодит некий австриец, и он говорит советским военнопленным примерно так: "Ну, ребята, я сам был ранен на фронте, успел побывать в плену, каждый выполняет свой военный долг, я на вас зла не держу, а солдат с солдатом всегда поладит. Поэтому я вам буду давать жить, но и вы меня не выдавайте - а то мне обратно на русский фронт очень неохота". И он действительно давал им какое-то время жить, а взамен потребовал, чтобы советские пленные научили его... варить самогон! Он им достал все оборудование, они собрали аппарат, и в общем прямо в лагере организовали подпольный цех производства самогонки, основную долю отдавали этому австрийцу, ну и он их тоже не обижал и делился с ними готовой продукцией. Ну потом все-таки вышел конфликт, добродушного австрийца убрали, снова начался ад, и несколько человек решились бежать.
Они сначала думали бежать на восток и через Германию и Польшу пробираться обратно в СССР. Но кто-то их отговаривает - мол, сошли с ума такой длинный кружной путь, не проберетесь, идите на Запад - там, в Бельгии и Голландии наших беглецов принимают, как родных. И накормят, и напоят, и в партизаны переправят.
В общем, они пошли на Запад.

И действительно, едва они с риском для жизни пересекли немецко-голландскую границу и упали на сеновале какого-то голландского фермера - на утро фермер их нашел, вытащил и немедленно потащил в дом. Кормить и отмывать. И говорит - да вы тут не бойтесь, идите в любой дом, здесь каждый вас примет и накормит. И точно - несколько дней они идут через Голландию, всюду их до отвала кормят-поят, при том, что они не идут по каким-то известным адресам-явкам-рекомендациям, а просто стучатся в первые попавшиеся дома. Один фермер зовет их послушать радио, долго ищет и находит им радио Москвы. Беглецы в восторге, благодарят. Фермер им говорит: "Да тут через мой дом уже кто только не ходил - англичане, поляки, французы. Я им всем радио Лондон включал, они были довольны. А радио Москвы - вот, с трудом, но специально ради вас нашел".
На бельгийско-голландской границе стучатся в чей-то дом, видят какого-то местного чиновника, тот с кем-то советуется, уходит и возвращается... с местным голландским полицейским. Полицейский держит руки за спиной (как будто там наручники) и унылым голосом говорит (а они все объясняются на ломаном немецком языке, судя по описаниям): "Я вас вынужден арестовать" - (ну, хана, думают беглецы, попались все-таки) "Хахаха! - смееется полицейский - я пошутил!" и вытаскивает из-за спины огромные свертки с бутербродами, которыми и снабжает беглецов, чтобы они могли перейти границу.

Потом они попадают в Бельгии, а там сложнее: рядом какой-то лес, в лесу партизаны и немцы проводят карательные акции. Поэтому местные жители беглецов кормят и поят, но рекомендуют двигаться побыстрее в сторону Франции, чтобы не попасть в облаву. Ну и в целом в Бельгии, по-видимому, беднее и голоднее. Мемуарист комментирует - если в Голландии их кормили сыром, ветчиной и яйцами, то в Бельгии в основном - хлеб и повидло, но это вот не потому, что чего-то жалеют, а просто - сами так едят. Беглецы убегают от облавы и укрываются в лесу, еда у них закончилась, один идет в деревню и, стараясь никому не попадаться на глаза, просто ловит во дворе курицу и крадет ведро. Возвращается обратно в лес, курицу ощипывают и варят. Вдруг видят - к ним бежит местный подросток, спрашивает: "это вы советские военнопленные? Вы из нашего двора украли курицу, папа вас видел" (ну, хана - опять думают беглецы - сейчас в лучшем случае этот фермер явится и накостыляет им за краденое). "А вот, папа велел передать вам хлеба, молока, и чтобы вы уходили побыстрее, потому что в деревне немцы, а он их сейчас задержит, чтобы вас не догнали".

Потом они приходят в какой-то дом (тоже совершенно случайно) и хозяйка им совершенно буднично говорит: "А куда вы хотите попасть? А то давайте мой сын отвезет вас прямо в Испанию. Он уже однажды английских летчиков в Испанию возил, теперь вот вас тоже отвезет". Но они не хотят в Испанию, потому что "в Испании фашисты", тогда сама хозяйка вызывается отвезти их во Францию и, пока она занимается домашними делами, дает им записку к соседям - "вы тут с этой запиской обойдите все дворы, вам соберут денег на билеты до Франции".
Они берут записку и идут подряд по всем домам, и им мало того, что в каждом доме дают деньги - кто сколько может, зажиточные семьи по 100-200 франков, а какой-то батрак 10 франков - но их еще и в каждом доме кормят. После третьего или четвертого дома они уже отказываются жрать, потому что больше не могут. В каком-то очередном доме к ним выходит местный пастор, дает деньги, еду и спрашивает:
- А вы, наверное, в Бога не верите?
- Нет, мы верим в коммунизм!
- Ну это ничего. Я конечно не считаю, что коммунизм это средство решения мировых проблем, но если эта вера помогает вам жить и бороться - я вас благословляю и желаю удачи.

В общем, дальше хозяйка сама с ними едет, снабжает их едой, одеждой, французским словарем, помогает им избежать проверок в поездах, тратит на эту поездку с ними несколько дней и в итоге они оказываются во Франции.
Таким же примерно манером (постучись в любой дом) они добираются до Парижа. Дальше отдельная интересная история про то, как они связывались с местным Сопротивлением и искали партизанский отряд - но это я еще как-нибудь в другой раз запишу.
Но удивительно то, что они идут таким манером месяца полтора - и за все это время никто не только на них не настучал, но ни в одном доме им не отказали в еде и не захлопнули перед ними дверь! (во всяком случае судя по описанию).

(то есть вот это не значит, конечно, что в Западной Европе не доносили. Но все равно удивительно - война, какие-то стремные мужики, грязные, оборванные, чужаки практически без языка, и с ними вот так возятся)

А они - все-таки советские люди со своими советскими тараканами в голове, - оглядывают местную жизнь и еще комментируют: "все-таки как тут несправедливо все устроено. Вон те живут вон в какой роскоши в богатом замке, а вот тут батраки впятером в одной комнате ютятся. Нет, все-таки у нас самый справедливый социальный строй!"

В общем, невероятно занимательно чтение на тему "быт и нравы".
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
Я вот читала сегодня в Историчке тюремный дневник Бориса Вильде. Вот тут когда-то несколько лет назад я писала о нем и выкладывала отрывки: http://naiwen.livejournal.com/649992.html
а сегодня я полностью прочла (позже может быть еще выложу, там есть очень сильные моменты, я сегодня не успела скопировать).
И вот помимо прочего и по следам прошедших разговоров зацепилась у меня в голове такая мысль:
вот говорят, надо скрыться, перекраситься, уехать. Чтобы не попасть под паровоз и все вот это вот.
И вот сижу, читаю, думаю: люди бежали, спасались от революции, войны, разрухи, террора, насилия. И разве могли они думать о том, что их догонит другой войной в другом месте, и опять придется делать свой выбор?

И в другую сторону мысль. К бесконечным дискуссиям про "понаехавших мигрантов". Вот когда читаешь про эмигрантов, включившихся во французское Сопротивление - вот тот же Вильде и дело "Музея человека", вот эти польские школьники и учителя из лицея Норвида, которые массово присоединились к французским партизанам - понимаете, вот их мотивации, мотивации взять оружие для защиты чужой страны. То есть там, конечно, переплелось и неприятие нацистской идеологии, и собственный национальный патриотизм. Но вот еще такой важный момент, Вильде в дневнике сам об этом пишет: благодарность. Благодарность стране, которая приняла нагих и босых, дала хлеб, и кров, и дом, и защиту. И вот этот... ну не знаю, долг - люди отдают. Местные - они как хотят, у них свои отношения со своим куском земли. А вот эмигрант возвращает то, что получил, не по обязанности, а по совести. Иначе же никак нельзя.
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
 Это я некоторое время назад написала про фильм "Армия теней" (про голлистское сопротивление во Франции). А сегодня я прочитала книжку (документальный роман) Жозефа Кесселя, на основе которой был снят этот фильм. Книга мне больше фильма понравилась, хотя строгая документальность книги, написанной  и изданной в 1943 году (то есть даже не по "горячим следам", а прямо во время событий), вызывает у меня определенные сомнения.
Но сильнее всего меня впечатлила даже не книжка, а биография самого Кесселя. Ну то есть я ничего про него не знала, кроме того, что это такой французский писатель и журналист, участник Сопротивления. И один из соавторов "Песни партизан".
А у него, между тем, оказалась крайне затейливая биография.
Дело в том, что Кессель родился в Аргентине (уже интересный зачин, да?) - но все еще интереснее. Его отец был врачом, евреем из Вильно, мать - дочь оренбургского купца (тоже еврея - видимо, купца 1 гильдии, раз получил возможность жить вне черты оседлости). И в общем эта парочка его родителей в конце XIX века уехала приключаться в Аргентину. Как раз в те годы было создано Еврейское колонизационное общество, которое должно было помогать евреям эмигрировать из тех стран, где она подвергаются различным притеснениям - и организовывать сельскохозяйственные колонии в разных частях света. И вот это Еврейское колонизационное общество основало несколько десятков сельских еврейских колоний, в основном в Канаде и в Аргентине. Но проект не увенчался особым успехом: большинство евреев-переселенцев предпочитало селиться в городах, а не заниматься сельским хозяйством. В итоге некоторые начали возвращаться обратно. Вернулись обратно в Россию и супруги Кессель - уже с маленьким сыном. В 1905-1908 году они жили в Оренбурге. Но после поражения революции 1905 года и наступившей реакции по стране прокатилась волна еврейских погромов. Вскоре после этого семейство эмигрировало во Францию и поселилось в Ницце. В Ницце Жозеф Кессель закончил лицей, а затем учился в Парижском университете.
Дальше у него тоже была очень бурная биография. Он увлекся авиацией, закончил курсы, добровольцем записался во французскую военную авиацию и прошел сражения Первой мировой войны. После этого он в 1918 году добровольцем записался в экспедиционные войска и в годы Гражданской войны в России участвовал в интервенции на Дальнем Востоке (уже в глубокой старости записал свои мемуары о временах своего пребывания во Владивостоке в годы Гражданской войны; переведены на русский язык они были только недавно, в постсоветское время). Он свободно владел русским языком и в 1920-х годах сотрудничал с газетами русской белой эмиграции (в частности писал очерки для газеты, которую издавал бывший кадет Павел Милюков). Так началась его писательская и журналистская карьера. После этого его еще долго носило по свету: он ездил репортером в Ирландию, которая боролась за независимость от Британии. Мотался по африканским колониям. Во время Гражданской войны в Испании был там военным корреспондентом, поддержав республиканскую сторону. Начало Второй мировой войны встретил военным корреспондентом во французских войсках,  а после капитуляции Франции бежал в Англию, где вскоре присоединился к Де Голлю и вел передачи "Свободной Франции" на радио. Собственно, вот таким вот образом он и оказался связан с французским Сопротивлением, о котором прямо во время войны и после войны написал серии очерков.
После войны он женился на ирландке, которая страдала алкогольной зависимостью. Это побудило Кесселя принять активное участие в деятельности обществ Анонимных алкоголиков и начать писать о них репортажи. Затем он вновь возобновил свою бурную репортерскую деятельность: присутствовал на судебном процессе над маршалом Петэном, на Нюрнбергском процессе, был один из первых получивших визу для визита в только что созданное государство Израиль и совершил туда путешествие, ездил в Бирму, в Афганистан. Оставил после себя кучу всякой беллетризованной публицистики. Дожил до 80 лет.

И да, почему-то как не копнешь какого-нибудь деятеля французской культуры, так обнаруживается, что он и вовсе не вполне француз :))

В "Армии теней" (и в книге, и в снятом по книге фильме) рассказывается такой мрачноватый (может быть и подлинный) эпизод. Некая Матильда - активная участница Сопротивления, исходно простая баба с большой семьей и кучей детей, старшей дочери 17 лет. И вот эта женщина, когда решила связать свою судьбу с подпольем и перешла на нелегальное положение, совершила множество успешных операций, была очень активной участницей и все такое. И в своей подпольной работе допустила только одну ошибку, связанную с материнской сентиментальностью: носила с собой фотокарточку своих детей. И вот когда гестапо ее наконец арестовало, они эту фотокарточку нашли. И предложили женщине выбор: либо ты нам выдашь всех участников Сопротивления, которых знаешь (а она знала, очевидно, много), либо твоя дочь поедет в Польшу в бордель для немецких солдат, возвращающихся с Восточного фронта. И вот дальше собирается группа участников Сопротивления и обсуждает, что им делать, потому что их судьба зависит от решения этой Матильды. У женщины фактически нет выбора, если она хочет спасти свою дочь: она не может отказаться сотрудничать с гестапо, она не может бежать, она не может даже покончить с собой, так как немцы ее об этом тоже предупредили.  Дальше становится известно, что Матильда вышла на свободу, и что немцы арестовали троих подпольщиков (видимо с ее слов).
И вот руководитель подполья говорит: мы должны устранить Матильду ("но это невозможно! после всей ее самоотверженности! после того, как она нам оказала столько услуг") - нет, вы не понимаете! Мы должны устранить Матильду, потому что она сама этого хочет.
- Как так?
- Ну понимаете, это же для нее единственный выход. Она дала понять немцам, что готова на сотрудничество, вышла на свободу, сдала кого-то не самых важных. И теперь она ждет, что мы ей поможем не стать предательницей.
В общем, выбора у подпольщиков нет, руководитель отдал приказ. Женщину находят и одним выстрелом устраняют. Хотела она этого в действительно или нет - остается неизвестным.
В подполье, конечно, случалось и не такое, но вообще говоря эта сцена в качестве финального эпизода книги и фильма производит тяжелое впечатление формата "все напрасно". Может сам автор и не хотел этого сказать (но 43 год!)
Однако какое "изящное" решение со стороны гестапо! Не "мы убьем твою дочь", а мы отправим ее в солдатский бордель. И, в общем, все все понимают, что материнское сердце такого не выдержит. Лучше бы убили.
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
 Народ, просьба о помощи коллективного разума. Женя поступает в Ипполитовский институт. Вообще он собирается сдавать ЕГЭ, но если он на ЕГЭ получит низкие баллы, то есть вариант сдавать экзамен по литературе в самом институте.
И вот на сайте висит список вопросов - для тех, кто там сдает экзамены.
Некоторые вопросы вызывают у нас сомнения - какие произведения тут имеются в виду или хотя бы какие произведения на выбор тут можно было бы брать.
Всего там 27 вопросов.
Я привожу в пример некоторые. Накидайте идей, о каких произведениях нужно болтать.

6.Идея подвига во имя общего счастья (свободы, блага) в литературных и музыкальных произведениях XIX-XX вв.
17.Тема революции в литературных и музыкальных произведениях XX в.
19.Тема судьбы России в лирике поэтов первой половины XX в. (чтение наизусть одного стихотворения). (я не понимаю, военная лирика сюда относится? например, Симонов? Тоже ведь судьба России и явная первая половина ХХ века)
22.«Душа обязана трудиться»: литературные  и музыкальные произведения о сложном эмоциональном мире человека (на примере одного произведения). 
25.Историческая тема в прозе отечественных писателей конца 80-х – 90-х годов XXв. (на примере одного произведения).
26.Ваше отношение к современной массовой беллетристике (на примере произведений не менее двух авторов). (а что они имеют в виду под современной массовой беллетристикой? и можно ли зарубежную беллетристику?)
28.Произведения современной литературы  (70-х гг. XX в. – начала XXI в.), заслуживающие, по Вашему мнению, причисления их к «серьёзной» литературе, классике.
29.Проявления постмодернистской ситуации в литературе конца XX – начала XXI вв.

raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
... поскольку мне накидали список книг и фильмов, где действие происходит во время войны во Франции, я их потихоньку медленно читаю и смотрю. Вот эту книгу (в заголовке) хочу отметить, как одну из лучших прочитанных (из числа художественной литературы). Хотя это не совсем про оккупацию Франции, там действие происходит в первый месяц войны и оккупация только-только начинается.
А повесть зацепила тем, что в ней обыгрывается эмоционально важный для меня сюжет - поступок обывателя, "подвиг слабого". Что может сделать обычный рядовой человек, оказавшийся в трудное время в трудном месте, в водовороте истории?
 
... Первые месяцы Второй мировой войны. Пожилой обеспеченный англичанин Джон Хоуард (около 70 лет) только что получил известие о смерти сына - военного летчика. Другая его дочь, замужняя, живет в Америке и зовет старика к себе - но он не хочет ехать так далеко и вообще он хотел бы найти себе в Англии в военное время какое-нибудь дело, но какое дело может быть для пенсионера? Потеряв сына, чувствуя себя не нужным и заброшенным, Хоуард хочет переменить обстановку и отвлечься - поэтому уезжает во французские Альпы, "ловить рыбу", так как в этот момент еще кажется, что во Франции безопасно. Однако там его настигают вести о новых военных действиях. В курортном отеле вместе с ним живет знакомая семья, отец которой работает в Лиге Наций в Женеве, родители беспокоятся, что завтра Гитлер нападет на Швейцарию (почему-то в этот момент все уверены, что именно Швейцарию оккупируют, а Францию - нет). Поэтому семейство просит Хоуарда, который собрался возвращаться на родину, взять с собой в Англию двоих их детей - мальчика 8 лет и девочку 5 лет - и отвезти в Англию к родственникам, где детям будет безопаснее. Старик после некоторых колебаний соглашается и уезжает вместе с двумя детьми. Денег у них достаточно и поначалу кажется, что нет никаких причин для беспокойства...
... Но по дороге доверенная ему девочка заболела, им приходится задержаться посреди Франции - и в этот момент начинается вторжение гитлеровцев в страну. Через пару дней, пока у ребенка спадает температура, выясняется, что дороги перерезаны, транспорт не ходит, страну захлестывают потоки беженцев. Так начинается квест Хоуарда, который в соответствии со средневековой легендой ассоциирован с "крысоловом" - он собирает на своем пути детей и дети покорно следуют за ним под звуки его волшебной дудочки. Волшебной дудочки у старого англичанина, конечно, нет - но он умеет мастерить для детей из сучков дерева настоящие свистульки и этим зарабатывает их доверие. В метаниях по охваченной войной стране старик подбирает сначала французскую крестьянскую девочку, у которой отец якобы живет в Лондоне (не факт, что знает о дочери и интересуется ею). Потом прямо на дороге - французского мальчика, родители которого убиты во время бомбежки, и старый англичанин уводит ребенка прямо от лежащих на дороге изуродованных тел. Забегая вперед - к концу повествования, после долгих приключений, ареста, допросов в гестапо и других мытарств - Хоуард все-таки добирается до Англии с СЕМЬЮ детьми от 5 до 10 лет разных национальностей, включая голландца-беженца, польского еврея и немецкую девочку.
 
Это такая очень добрая книга, в ней на первый взгляд почти нет крови и ужасов - но сам ужас в очень обыденном рассказе на тему, как война отражается на самых слабых и беззащитных - стар и млад, старик с его уже далеко некрепким здоровьем - и та невероятная сосредоточенная ответственность, с которой он выполняет свое дело - он твердо знает только одно, что сквозь войну, бомбежки, всеобщую панику, начавшуюся оккупацию, он должен доставить этих детей в безопасное место. И тех, которых ему доверили перепуганные родители и родственники - и тех, ответственность за которых он взвалил на себя сам, просто потому, что не смог пройти мимо ребенка на дороге. На удивленные вопросы французов, что он собирается делать со всей этой оравой чужих детей, часть из которых не говорит ни на французском, ни на английском языках, старик терпеливо отвечает, что у него есть богатая дочь в Америке - и он отправит детей туда до конца войны, и его дочь, конечно, позаботится о всех этих найденышах. И люди, первоначально недоверчивые, замкнутые в своих проблемах (как это можно, чтобы в военное время  старичок вдруг занимался чужими детьми? драпал бы сам поскорее в свою Англию, пока немцы не схватили) - постепенно не все, но многие начинают помогать Хоуарду, пораженные его методичным, неспешным стариковским упорством. Одной из главных помощниц становится молодая француженка, которая - как выясняется по ходу повествования - была невестой сына Хоуарда, хотела выйти за летчика замуж и тяжело переживает известие о его смерти. Забота о детях и их безопасности возвращает смысл жизни и старику, и молодой Николь, воспоминания о погибшем Джоне связывают их единой нитью... Перед расставанием, когда старик должен все-таки выбраться с детьми в Англию, а Николь остается во Франции, они размышляют - кем-то вырастут эти дети? Быть может, есть какой-то смысл во всем этом, быть может, этим детям суждено сделать что-то важное, хорошее для человечества? Ведь не может же быть так, чтобы все напрасно.
 
Любопытна судьба этой книги в советское время. Цитирую Википедию.
 
По воспоминаниям переводчицы Норы Галь, роман Шюта «Крысолов» она получила для рецензирования в журнале «Интернациональная литература» от его сотрудника литературоведа Б.А.Песиса сразу после выхода книги. Книга увлекла её, и Нора Галь перевела роман, который, таким образом, стал её дебютом в области художественного перевода. Однако, вспоминает переводчица:
"Тогда «Крысолов» так и не был напечатан, убоялись развязки: как это старик англичанин, уведя семерых детишек от фашистских бомбежек на дорогах Франции, не оставил их под бомбами в Лондоне, а отправил за океан к дочери — жене богатого американца? Не принято было в столь выгодном свете представлять Америку. По милости такой вот логики добрый и мудрый странник-крысолов долгих сорок лет прозябал, забытый, у меня в шкафу — до публикации летом 1983-го в журнале «Урал»

... Смешно и грустно, как говорится. В самом деле, нельзя же было написать о том, что американская семья приютила семерых беженцев (в соответствии с нынешней логикой и законом Димы Яковлева - наверное, снова нельзя). Хотя любопытно, я почитала в интернете некоторые отзывы на эту книгу. Большинство современных российских читателей сходятся на то, что книга добрая и хорошая, но "сказочная и нереалистичная". Это такая сказка - не вполне ясно, что современным читателям кажется сказкой - то ли то, что Хоуард в итоге сумел договориться с гестапо и его не расстреляли вместе со всеми детьми (кажется, народ жаждет бОльшего количества крови), то ли сам факт, что старик подбирает чужих детей и заботится о них. Ну тогда уж история Ирены Сендлер и подобные должны, наверное, современному читателю казаться натуральной сказкой - а ведь это подлинные истории.

В общем, хорошая книжка, рекомендую.
 
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
Я его дочитала и по свежим следам запишу. Не часто читаю художественную прозу, но в принципе осталась довольна чтением. Это автобиографический роман, написанный белоэмигрантом Вадимом Андреевым - сыном известного писателя Вадима Андреева, про годы войны и оккупации во Франции.

Главный герой, названный Осокиным - alter ego автора романа в начале войны уезжает из Парижа на Атлантическое побережье, по дороге подбирает русскую девочку, мать которой погибла во время бомбежки, селится вместе с девочкой на одном из прибрежных островов, там крестьянствует, участвует в местном движении Сопротивления и наконец незадолго до освобождения ему помогают бежать из тюрьмы и переправляют на уже освобожденную материковую территорию.

Роман почти бессюжетный (скорее беллетризованные мемуары, чем роман) и в принципе нельзя сказать, чтобы литературный шедевр, но читается легко и приятно. Без грязи, кровищи, с любовью и уважением к принявшей его стране, описаны хорошие люди, масса бытовых полезных подробностей, не без юмора (про "три времени" на острове я выкладывала цитату).

В числе прочего автор описывает местный кружок Сопротивления, организованный на этом острове, в котором он был участником. Вот как выглядит кружок: местный католический священник, рабочий-коммунист, старенький школьный учитель, отставной офицер - ранее член полуфашистской организации "Огненные кресты", полуграмотный крестьянин и русский эмигрант (в принципе это все, что вам нужно знать о местном Сопротивлении во Франции - вот так оно примерно и выглядело, и где-нибудь в Югославии эти люди, собравшись вместе, перегрызли бы друг другу глотки, а тут ничего, вполне мирно сосуществуют и дружелюбно общаются). Ну и каких-то выдающихся захватывающих подвигов они там не совершают: один раз мину куда-то кинули, другой раз сигнал союзникам на побережье подали, ну и так что-то по мелочи. И в самом деле, много ли навоюешь на крошечном острове. Однако вот оставляет какое-то общее светлое впечатление - хорошие люди, взаимопомощь.

Заметно, что роман не без "просоветских" иллюзий (он издан в советское время на русском языке, а иначе его бы и не издали). И в этой связи любопытна биография автора. Сын Леонида Андреева, в октябре 1917 года (в возрасте 15 лет) он с отцом выехал в Финляндию. Википедия пишет, что в Белой армии он не воевал, а провел некоторое время в рядах кубанских "зеленых" (а в романе персонаж Осокин какое-то время воевал в Белой армии, в чем оправдывается перед своим другом-коммунистом). В 1921 году семья выехала в Константинополь и далее, пропутешествовав еще по разным странам, обосновалась в Париже. В Париже молодой человек участвовал в различных литературных изданиях русской белоэмиграции. А вот дальше было интересно. После войны, на волне эйфории и просоветских иллюзий, возникших у части русской белоэмиграции после победы над Германией, он вступил в Союз советских патриотов. За что другая часть белоэмиграци на него обиделась и исключила его из парижского Союза русских писателей. В 1948 году он принял советское гражданство и, хотя и не переехал в СССР (и правильно сделал - а то бы с ним могло случиться то, что случилось с Кривошеиным, например), но с 1957 года (то есть уже после смерти Сталина) неоднократно посещал СССР.

Дальше было еще интереснее. Вот что нам пишет опять-таки Википедия:
"В октябре 1964, после снятия
Н. С. Хрущёва со всех постов, вывез на Запад рулон фотоплёнок с большей частью архива Солженицына, в том числе и рукопись романа «В круге первом». В пятом дополнении к мемуарам «Бодался телёнок с дубом» («Невидимки») А. И. Солженицын перечисляет Вадима Андреевa среди своих 115 тайных помощников, помогавших ему размножать, хранить, прятать, перевозить рукописи и материалы к ним".

Удивительные все-таки бывают биографии (и удивительные тараканы в головах у людей).

raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
Это роман русского белоэмигранта - участника французского Сопротивления. Про сам роман и его автора я потом напишу отдельно, там тоже интересная биография.
А пока просто выложу пару кусочков,показавшихся мне любопытной местной этнографией - так сказать, быт и нравы.

"Постановлением оккупационных властей объявлялся комендантский час и жителям запрещалось выходить из дому после восьми часов вечера и до шести утра. Кроме того, сообщалось, что устанавливается новое время - часы переводятся на два часа вперед. Распоряжение кончалось призывом к спокойствию и заявлением господина коменданта о том, что немцы пришли не в качестве бессердечных завоевателей, а как друзья, готовы помочь французам наладить внутреннюю жизнь. Барабанщик еще не успел кончить своего объезда, как на колокольню влез немецкий солдат и перевел часовую стрелку. Это оказалось не таким маловажным делом, как можно было предположить: в городе установилось три времени - солнечное, петеновское и немецкое; крестьяне жили, как и прежде, по солнцу; лавочники, школа и сама мэрия - по промежуточному времени, декретированному петеновским правительством, обосновавшимся в Виши и передвинувшим стрелки на час вперед; наконец все, кто был непосредственно связан с оккупационными войсками, - женщины, работавшие на гарнизонной кухне, рабочие организации Тодта, коммерсанты, поставляющие оккупантам продукты, и девицы, не устоявшие перед завоевателями, - по немецкому времени, которое показывали теперь часы на высокой колокольне. Иногда время превращалось в нечто вроде пароля: по тому, как ответил собеседник на невинный вопрос "который час?", можно было догадаться о его политических симпатиях".

(слушайте, это гениально)

"Немцы на острове чувствовали себя плохо: явно не верили показному равнодушию французов и еще меньше верилитем, кто с ними стремился сотрудничать. Океан, непостоянный, могучий и своевольный, вызывал у них откровенную досаду - они никак не могли примириться с тем, например, что существуют приливы и отливы, что гравий можно собирать, только когда море отойдет и обнажится морское дно, и поэтому нельзя назначить никаких регулярных часов работы. Если им показывали таблицу приливов и отливов за целый год, они считали, что ее сочинили французы, чтобы посмеяться над ними. И уж тем более они не могли понять, что не всякий прилив наносил хороший крупный гравий и не всегда в одно и то же место - это зависело от высоты прилива и направления ветра, иногда весь пляж бывал покрыт обыкновенным мелким песком..."
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
(это я начитываю разную литературу по истории французской оккупации и французского Сопротивления).

Точнее, не прочитала,  а перечитала - когда-то в молодости я это читала.
Ой, не люблю я Сартра! Отличный пример того, как НЕ НАДО писать про войну и играть про войну.
Абсолютная бессмыслица происходящего совершенно выносит мозг :(

Сюжет кратко: пятеро партизан сидят в тюрьме в ожидании казни. Как можно понять по контексту, они провалили какое-то задание и стали причиной того, что немцы вырезали деревню с мирными жителями. Среди них три мужика, одна девушка и ее брат-подросток. Допрашивают их местные французы-коллаборационисты. Сидящие партизаны всю ночь рассуждают о тщете всего сущего и бессмысленности прожитой жизни.
Сначала один партизан, чтобы избежать пыток, кончает с собой, выбросившись из окна. Затем полицаи насилуют девушку. Затем мальчик-подросток, в страхе перед пытками, решает пойти и рассказать полицаям о том, где прячется их командир. Остальные партизаны, чтобы помешать мальчику донести, тут же решают его убить (и убивают, несмотря на присутствие рядом его сестры). Заодно обнаруживается их командир, который тоже был под арестом, но которого не опознали и поэтому позволили ему уйти живым. Затем полиция в очередной раз требует от партизан признаться и обещает, что если они расскажут про командира, то их оставят в живых. Один собирается направить полицию по ложному следу, убеждая остальных в том, что надо же выжить и бороться дальше - остальные не соглашаются, утверждая, что их жизнь кончена и бессмысленна. Вдруг за окном идет дождь и изнасилованная девушка внезапно чувствует вкус к жизни. Тогда они решают все-таки наврать полицейским, ожидая, что им сохранят жизнь. Но один из полицейских по пьянке берет их и расстреливает, хотя его начальник против.
На этом пьеса заканчивается.

Единственный плюс в прочитанном - то, что это пьеса и она, по крайней мере, короткая.
Не понимаю, почему эта чернуха считается великим писательством :(
Вот это я и называю - можно мордой в грязь, а можно - лицом к свету. Вот можно как у Сартра, а можно - как у Ремарка в "Искре жизни".

...но вообще в очередной раз убедилась в том, что я очень редко могу читать художественную литературу на исторические темы (Сартр-то конечно писал не с позиции историка, а с позиции современника событий - вообще это отдельный интересный вопрос, в какой момент "современное" становится "историческим"). Подлинные документы и подлинные человеческие судьбы обычно оказываются гораздо интереснее. Вот я сейчас в процессе перевода и выложу гораздо более позитивную человеческую историю...
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
Просьба накидать информации, если кто-то что-то вспомнит

1) Есть ли современная (вышедшая в пост-советское время) научная или научно-популярная историческая литература по оккупации Западной Европы (в первую очередь Франции), нацистский режим, коллаборационизм, история Сопротивления, все вот это вот. Не частные истории (частных историй и судеб я сама много знаю), а что-то внятное более-менее обобщающее, дающее сколько-нибудь цельную картину.

2) Накидайте. Художественная литература, в которой действие происходит во время Второй мировой войны во Франции. Желательно переведенная на русский язык, желательно доступная в сети. А также если есть переведенные на русский язык мемуары, дневники и подобные источники.

3) Художественные и документальные фильмы о том же. Любые сюжеты, связанные с оккупацией Франции.
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
Читала книгу про быт и повседневную жизнь в Париже в девятнадцатом веке (в основном первой половины века - чуть более ранний период, чем меня интересовало).
Хорошая научно-популярная книга. Вот такая, собственно: http://www.premiaprosvetitel.ru/booksauthors/view/?70
(кажется, Артемка навела меня на эту книгу).
Очень много всякой полезной мелкой информации.

Но есть нечто неуловимое, что меня всегда в таких "бытоописаниях" (которые довольно много издаются в последнее время, в том числе по русской истории девятнадцатого века) коробит. Это, собственно, именно то, что я вынесла в заголовок поста (да, я знаю, что некоторых возмущает мем про "хруст французской булки" - ну извините, это мой жж, пишу как хочу). Именно хруст. Именно булки. Ну ладно, в данном конкретном случае булки действительно французские :))
Духи, красавицы, балы, магазины. Цветы, перья, модистки. Светские салоны, кафе и рестораны. Благотворительные общества. Все это ужасно интересно (правда, интересно!), масса живых подробностей.

Но почему же от всех этих описаний остается такое смутное ощущение, что вот как все было ярко, весело, красочно, жизнь кипела ключом, булок и духов хватало на всех - и при этом совершенно непонятно, почему в таком прекрасном городе за 80 лет случилось аж четыре революции с интервалом в 20-30 лет. Булок на всех не хватило (из текста это не очевидно) или злые жидо-масоны на голову регулярно падали?

Жизнь низших социальных классов не то, чтобы совсем не описывается - но где-то очень мельком, очень скороговоркой. Вроде они и есть - и вроде их и нет. Ну не совсем так, красочно описывается социальное дно - проститутки, сутенеры, уличные беспризорники, ну и всякая богема, естественно. Это экзотика, это колорит - без этого нельзя. А как живет рабочее предместье, как живут не деклассированные нищие, а обычные работяги, мастеровые, низшие служащие, мелкие лавочники - все то, что составляет, собственно говоря, бОльшую часть городского населения - это остается где-то почти за кадром. Так, в двух словах что-то упоминается.

И это, в общем, даже наверное не в упрек конкретному автору. Это какая-то общая проблема таких книг и этого исторического направления. История быта и повседневности сейчас востребована. Вот недавно во френд-ленте обсуждали книгу про воспитание русского дворянства, я не читала, но по ощущениям от обсуждения - все то же самое. Это мир социальной идиллии, в котором не только булок хватает на всех, но еще и высшие классы все подряд благовоспитаны и ответственны, сплошь занимаются филантропией и исповедуют самые высокие нравственные принципы. Все прочее, все общественные проблемы, все социальные конфликты где-то за кадром. Понятно, что в одну книгу нельзя втиснуть целый мир и весь спектр проблематики. Понятно, что такого рода исследования тоже нужны. Понятно, что массовое появление таких исследований является в том числе реакцией на то, что в советское время этого как раз вообще не было, вся история состояла исключительно из классовой борьбы, а о том, как люди ели, спали, ходили в лавки и воспитывали детей - оставалось только догадываться из художественной литературы. Это хорошо, что сейчас появляются такие исследования. Но почему же все-таки НАСТОЛЬКО односторонне?
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
а кто-то уже читал? Стоит вообще читать или нет? А где берется перевод?
Я в принципе не фанат, но предыдущие семь читала не без удовольствия. Вот думаю, надо ли читать новую?
(спойлеры разрешаю) :)
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
Помнится, я несколько лет назад говорила о том, что Оруэлл в современном мире перестал быть актуальным. Вместо Оруэлла пронзительную актуальность приобрел мир Хаксли. Можно сказать, что мы уже почти там. Это было лет восемь назад, наверное.
Вот сейчас думаю: ошиблась. На нас (здесь, в России) за последние пару лет снова как-то стремительно надвинулся Оруэлл - звоночки были и раньше, но сейчас стало особенно заметным.

А вот антиутопия Хаксли отодвинулась - и не только здесь, но и повсюду в развитом мире. Больше нет никакого застывшего благополучного мира "за стеклом". Мир войн, массовых волн беженцев, терактов, снова усиливающегося (после нескольких десятилетий благополучия) социального расслоения и новой волны социальных протестов - это уже совсем непохоже на мир Хаксли. Можно вздохнуть с облегчением (к этой фразе прилагается горькая ирония, если кто не понял).

История все-таки удивительно парадоксальна...

(Ну вообще-то я говорила, что моя любимая антиутопия - это Бредбэри, сочетающая в себе черты мира Оруэлла и мира Хаксли).

А вам как кажется, какая антиутопия сейчас самая актуальная?
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
Признаюсь, что это у меня, кажется, едва ли не первое знакомство с классиком французской литературы. Золя я уважала заочно - за защиту на процессе Дрейфуса. Помнится, в Ренне мы с Диной видели мемориальную табличку на здании местного лицея: здесь состоялся судебный процесс над Дрейфусом, на котором в его защиту выступил Эмиль Золя (в консервативный Ренн, столицу Бретани, Дрейфуса привезли специально, рассчитывая на нравы местных жителей).
Ну вот, я вероятно думала, что "французский Короленко" должен быть и в литературных произведениях чем-то сродни нашему Короленко, которого я очень люблю.

"Разгром" я вообще читала в порядке самопросвещения для игры. Оно про франко-прусскую войну, такое очень мрачное, начинается с началом войны и заканчивается как раз разгромом Парижской коммуны, причем Золя явно не симпатизирует ни одной из сторон.
Я-то сначала с конца пролистала, включила в список рекомендованной литературы для игроков, а потом решила просветиться уж окончательно и полностью прочитать, заодно и языковые скиллы прокачать (правда, половину военных сцен пропускала).
Все-таки французская интеллигенция местами очень сильно на русскую интеллигенцию похожа. Я-то была всегда уверена, что комплекс неполноценности и чувство неизбывной вины перед народом - это исключительная черта русской интеллигенции. А тут прямо в полный рост ("комплекс неполноценности, помноженный на манию величия").

Главная сюжетная линия развивается примерно так. Капрал Жан, малообразованный парень из крестьян, но при этом сильный, мудрый и великодушный, командует взводом. Среди солдат его взвода находится некто Морис, образованный интеллигент, добровольцем отправившийся на фронт. Этот Морис на самом деле интеллигент не по рождению, он из семьи мелкого провинциального чиновника, который благодаря редкой самоотверженности своей сестры-близнеца поехал получать образование в Париж, где стал адвокатом и "барином". А сестра его на себя не тратила ни копейки, поэтому осталась необразованной девушкой, едва умеющей читать и писать, но сохранившей простые чувства, силу духа и все такое. Зато ее братец в Париже кутил и проникался вредными идеями (и от этих вредных идей, по-видимому, поперся на фронт добровольцем - оторвался, так сказать, от народных корней). Крестьянин и интеллигент поначалу испытывают взаимную неприязнь, но постепенно начинают оказывать друг другу разные мелкие услуги и проникаются симпатией. При этом Жан, крестьянин, постоянно опекает Мориса со всей свойственной ему народной мудростью и жизненным опытом: Морис хиляк, нервный, истеричный, слабовольный, мечтательный, не умеющий себя обслужить, постоянно пребывающий во власти переменчивого настроения и всяких "идей". Ну там у них разные военные приключения, они по очереди спасают друг другу жизнь (то, что хиляк-интеллигент в какой-то момент спасает жизнь крестьянину - по-видимому, удивило даже романиста, но нужно же было как-то уравновесить сюжет), попадают в плен, бегут из плена, укрываются у родственников - в общем, в итоге они побратались.
После еще какого-то количества приключений раненый Жан остается у родственников Мориса и за ним ухаживает его сестра Генриетта, только что потерявшая на войне мужа (между ними, как людьми простыми и высокодуховными, исполненными настоящего народного духа и величия, естественно, сразу возникает незримая платоническая связь, которая целомудренно не переходит в любовные отношения).

А вот беспокойного Мориса, естественно, зачем-то понесло в Париж, потому что он не может усидеть на месте и припасть к роднику этой простой духовности. В Париже, естественно, он сразу оказывается в гнезде разврата революции. И, естественно, со всеми своими истериками и поисками смысла жизни немедленно примыкает к коммунарам и сражается в рядах их войск.
Тем временем выздоровевший Жан тоже приезжает в Париж, приходит в ужас от революционеров, затеявших гражданскую войну на глазах у пруссаков (!) и вместе с войском уходит в Версаль и сражается дальше на версальской стороне.
Когда версальцы входят в город, героически сражающийся Жан смертельно ранит притаившегося за баррикадой инсургента и внезапно в ужасе узнает в нем своего названого брата Мориса. Потрясенный Жан тащит раненого в укрытие, туда же приезжает Генриетта, вместе они пытаются ухаживать за раненым и заодно объяснять ему, как он был неправ - но поздно, раненый взял и скончался. После чего Жан и Генриетта, охваченные благоговейной печалью истинных людей из народа, так же целомудренно расстаются, как и встретились.
Занавес.

В общем, вывод, граждане: все беды от образования. Образованные интеллигенты - они все такие... не то, что становой хребет нации.
Вот прямо не знаю теперь, стоит ли пытаться еще читать Золя - или оно у него все такое? Честно признаюсь, что концепция мне не то, чтобы не близка - а прямо-таки даже отвратительна.
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
На всякий случай размещу и здесь тоже, кроме игрового коммьюнити. Вдруг кому-то даже и не из игроков интересно, а тут есть хорошие интересные книги и мемуары в списке.

Оригинал взят у [livejournal.com profile] naiwen в Список рекомендованных источников и литературы для чтения.


Прежде всего, вот здесь:
http://istmat.info/node/28030
имеется большое число различных источников, документов, статей и проч. Опять-таки, их тут много. И все их читать не обязательно, да и не нужно (ну если вдруг очень хочется). Честно признаюсь, что я и сама этого всего не читала ;) Эти статьи и книги написаны и опубликованы в основном в советское время и отражают точку зрения советской марксистской историографии (очень догматизированной, к сожалению, со всеми вытекающими).

Ниже я предлагаю, если так можно выразиться, свой личный «топ» с краткими пояснениями. Я старалась отбирать произведения, написанные живым, хорошим литературным языком, и/или освещающие события по возможности с разных точек зрения.

Посмотреть список? )

Возможно, будет дополняться.

raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
...Вот вы пробовали читать бульварную литературу на серьезные (например, исторические) темы? Например, делаешь историческую ролевую игру, серьезно изучаешь материалы и хочется, чтобы в игре все было тоже очень так серьезно и возвышенно, чтобы сложные проблемы борьбы идей, морального выбора и вообще серьезный возвышенный катарсис. А когда народ начинает придумывать игровые квенты "с клюквой", то серьезный ролевой мастер морщится и иронизирует (ага, инструкцию про правильное сочинение трагической игровой квенты по Толкину я сама писала, в порядке лютой иронии).
А вот периодически сталкиваюсь с тем, что высокую трагедию можно подать в форме бульварного романа и... и черт возьми, я серьезный человек, и я читаю эту клюкву и получаю удовольствие от чтения. Вот, например, когда я готовила материалы к игре "Городок", я не знала о существовании дилогии Крестовского "Кровавый пуф" (см.рецензию на это творчество, часть 1: http://naiwen.livejournal.com/1090162.html и часть 2: http://naiwen.livejournal.com/1090360.html). А вот если бы я знала, обязательно бы рекомендовала это для чтения игрокам. Тут дело не в том, что Крестовский писал "антинигилистический роман" (то есть с охранительно-антиреволюционных позиций), но его мастерство "писателя второго эшелона" и его бойкое перо - несомненно, и читается эта клюква на едином дыхании. А бывает, как выясняется, революционная клюква. Например, Вацлав Серошевский, про которого я недавно писала, писал совершенно убойную революционную клюкву про политических ссыльных в Сибири, с такими страстями в клочья, что никакая классическая литература первого эшелона из школьной программы не сравнится (это я тоже относительно недавно читала в Историчке, затаив дыхание).

После такой преамбулы хочу вам представить французскую революционную клюкву. Автор - Жюль Валлес, историческая пьеса 'Парижская Коммуна' )

Вот вы будете смеяться от этого описания - честное слово, я ржала все время, пока читала - но получила огромное удовольствие. Помимо прочего, пьеса очень добрая. Автор не отказывает ни одной из сторон в праве на благородство, милосердие и человечность. Ну и "широкий исторической фон", конечно же.

В общем, рекомендую игрокам, которые соберутся к нам на игру "Время вишен", ну и прочим желающим тоже :)
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
Я их наконец дочитала.
Автор мемуаров - польская аристократка, родом из Галиции. Высокообразованная, учившаяся много лет в Италии и в других странах Европы, она занимается исследованиями по истории искусства. Начало Второй мировой войны застает ее преподавателем Львовского университета, где она читает лекции. В это время она уже не юна - за сорок лет. И вот она подробно описывает свои не очень веселые приключения за шесть лет войны.

Излагаю краткое содержание.

Первоначально она не без некоторого юмора описывает первые месяцы советской оккупации - как жены советских офицеров надели на себя ночные рубашки потому, что думали, что это такие вечерние платья и про то, как у нее в квартире поселился советский майор, который не умел пользоваться современной сантехникой и поэтому воспользовался водой в унитазе для того, чтобы вымыть голову и устроил в квартире потоп. Сначала это все смешно, потом, когда начинаются аресты и депортации, становится уже невесело. Ее увольняют из преподавателей университета (как можно понять из рассказа, "за классовое происхождение", хотя в целом советская власть львовскую профессуру первоначально не трогала и даже, напротив, попыталась приручить и прикормить) и она со дня на день ждет ареста, поэтому тайно уходит из своей квартиры и скрывается у разных знакомых; наконец, ей удается под чужим именем выехать в Краков, в зону немецкой оккупации. Поначалу ей кажется, что под немцами лучше, потому что немцы же - носители западной культуры, а не какие-то там дикие азиаты. читать дальше?.. )

Вот такая... прости Господи, графиня...

(учитывая, что я перед ней читала военные мемуары польской интеллигенции - Свяневича, Чапского - там совершенно другие люди и совершенно другие впечатления от личности мемуаристов, хотя Юзеф Чапский, например, тоже графского рода и весьма почтенного...)

Заканчиваются ее мемуары эпилогом: спустя двадцать лет после войны она узнает о том, что Крюгер арестован в Германии за свои преступления в годы войны в Станиславове, и она принимает решение ехать свидетелем. Однако суд хочет в основном узнать о его участии в Холокосте, а то, что она снова повторяет про убийство Львовских профессоров, никого не интересует. Так этот вопрос и остается невыясненным.

Текст в сети только в оригинале, мемуары на русский язык вроде бы не переводились. Кого заинтересует ссылка - мне ее давала [livejournal.com profile] tin_tina, и с ее подачи я откуда-то скачала файл, но уже не помню, откуда :)
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
читаю военные воспоминания Каролины Лянцкоронской (польской аристократки и профессорши по истории искусств из Львова, и о том, как она приключалась в годы ВМВ), когда дочитаю, отдельно напишу.

Ну, в общем, сцена.

Приезжает мемуаристка на Волынь (на дворе 1942 год), они там организовывают разные комитеты для помощи политических узниках при нацистской оккупации. Приходит в один дом, где собирается сколько-то польских патриотов, они беседуют - а тут же рядом в квартире сидит старая бабка, мать хозяина, и этой бабке что-то под 90 лет. Бабуля сидит и ни на что не реагирует - "ей уже столько лет, что и не слышит, и не говорит". В общем, все уверены, что она глухая и немая.
Долго разговаривают, обсуждают все ужасы нынешнего положения, наконец внезапно под конец хозяин дома обращается к матери:
- Ну а ты-то хоть скажи что-нибудь?!
Бабка внезапно приходит в себя, поворачивается, машет рукой и громко говорит:
- А, да что тут рассуждать! Вот ровно такой же бардак творился в 63 году! Мне тогда девять лет было!

Воистину живучий народ поляки :))

Profile

raisadobkach: (Default)
raisadobkach

July 2017

S M T W T F S
       1
2345678
9101112131415
16 171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 20th, 2017 12:37 pm
Powered by Dreamwidth Studios