raisadobkach: (Девятнадцатый век)

(продолжение пятой главы). Ну очень тяжело идут у меня крымские главы - не знаю, почему...

-----------

Не зная еще, что поехал туда на смерть, он (Александр I - РД) оповестил графа Воронцова о своем приезде к нему и о ночлеге в Урзуфе. Случилось ему тогда вечером проезжать вдоль моей садовой стены. Граф дает мне знать об этом и просит, чтобы я приказал осветить стену лампами, и чтобы во главе колонии, составленной из моих работников, немцев и татар, я вышел с хлебом и солью к въездным воротам навстречу Сиятельнейшему Государю… Я объяснил графу причины моего особого уединения, думая о том, что разгневанный на меня до сих пор властелин не получит приятных впечатлений, завидев столько неблагодарную персону.

Итак, своему управляющему, французскому сержанту de la grande armee (великой армии), я дал поручение, чтобы как только он заметит на вершинах гор конного императора со своей свитой, то немедленно приказал зажечь лампы на стене и на двух деревянных, но оштукатуренных обелисках при въездных воротах. «Хорошо хотя бы, - ответил Байи, - что узнали о его приказе заранее». Соответственно я инкогнито выехал faire de badeau, то есть по-нашему праздно шататься в Симферополе.

Что же происходит? Император изменяет маршрут и город для ночлега, приезжает на обед к Воронцову около 4-х часов пополудни в светлейший день!.. Байи, дословно выполнив приказы, зажег все лампы словно наперегонки с солнцем в 3-ем часу пополудни. Такая неожиданная огненно-дымовая иллюминация белым днем удивила и чрезвычайно рассмешила властелина. Он остановился возле моих ворот, спрашивал, чье это владение, а когда услышал мое имя, спросил еще, дома ли я, и поехал дальше. В Урзуфе первые его слова, обращенные к Воронцову, который ему представил причины моего отъезда, были: «Никто меня не приветствовал так в вашей стране, как Олизар! Итак, скажите ему, что все забыто между нами и что в следующем году я приеду навестить его в деревне среди его работников» *   

Не ведал коронованный смертный, когда раздавал такие милостивые обещания, что впереди у него была лишь пара недель жизни, и что случайная иллюминация Байи была, к сожалению, лишь грустной репетицией похоронной роскоши!

Не могу не упомянуть в этой связи некоторых характерных черт, которыми отличался Крым уже при управлении Воронцова.

После захвата этого края у турков и изгнания с полуострова последнего татарского хана Гирея 1) (по требованию Потемкина), остались тут лишь беднейшие жители, так как основная часть зажиточного населения эмигрировала, оставив добычу завоевателям; поэтому немало собственности перешло по праву бесхозного наследства в руки друзей и приятелей победителей. – Так, адмирал Мордвинов 2), известный позднее в Государственном совете либеральный  оратор, присвоил у татар огромные поместья в долине Байдар, и в течение своей долгой жизни судился с ними с большей или меньшей выгодой в зависимости от того, каким было его положение и отношения при дворе.

Еще одним ухудшением для бедных оставшихся татар стало учреждение батальона морской прибрежной стражи, основанного еще самими греками, и укомплектованного из греков - выходцев из Турции, которых взбунтовал еще Орлов Чесменский 3). Эти главные враги мусульман, ненавистные жителям, очень сильно злоупотребляли против местных. Военная колонизация под руководством Арнаутского греческого батальона 4) была совершена на средства прежних владельцев, частью бежавших, частью попавших в зависимость. С их изгнанием южный берег полуострова, манящий своим климатом и видами, начал заселяться новыми жильцами; а во время правления князя де Ришелье 5) этому краю начала оказываться немалая протекция. Но при гр.Воронцове, который сам вкладывал миллионы в развитие и украшение этой очаровательной окраины,  уже развивалось пристрастие могущественной русской аристократии к выращиванию виноградников и строительству дач (вилл), украсивших несколько прекраснейших местностей между Ялтой и Алуштой.

Однако первейшими поселянами стали местные чиновники, губернаторы, вице-губернаторы и прочие, так Бороздин 6), Перовский 7), Броневский 8) и сам Ришелье владели в Крыму имениями, когда еще мало кто знал в России, что у них есть губерния, которая своим климатом прекраснейшего уголка земли могла сравниться со Средней Италией 9).


 * Примечание мемуариста:

Письмо Воронцова, которые начинается с таких слов: «Его Величество, потрясенный блестящим приемом, который вы ему приготовили, мне приказал etc.» было у меня отобрано одновременно с другими бумагами во время моего заключения в Петербурге и уже не возвращено.

----------

Примечания

1) Последний крымский хан - Шахин Герай (или Гирей) (1745-1787), ставленник российских властей. После присоединения Крыма к России подписал отречение от престола и по требованию Екатерины II и Потемкина был вынужден покинуть Крым, жил в разных областях России, затем выехал в Османскую империю, где был в итоге казнен за измену. Биография у этого персонажа очень бурная:  https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A8%D0%B0%D1%85%D0%B8%D0%BD_%D0%93%D0%B5%D1%80%D0%B0%D0%B9

2) Мордвинов Николай Семенович (1754-1845), адмирал и русский государственный деятель. Тот самый, который впоследствии был единственным членом Верховного уголовного суда, голосовавшим против смертной казни пяти декабристам. Владел обширными имениями в Байдарской долине в Крыму. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%BE%D1%80%D0%B4%D0%B2%D0%B8%D0%BD%D0%BE%D0%B2,_%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B9_%D0%A1%D0%B5%D0%BC%D1%91%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

3) Орлов-Чесменский Алексей Григорьевич (1737-1808), русский военный и государственный деятель, брат Григория Орлова - фаворита Екатерины II. Командовал военно-морскими операциями во время Русско-турецкой войны в 1768-1769 годах. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9E%D1%80%D0%BB%D0%BE%D0%B2,_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B5%D0%B9_%D0%93%D1%80%D0%B8%D0%B3%D0%BE%D1%80%D1%8C%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87
По поводу бунта греков против Турции, организованных Орловым, см. историю Первой Архипелагской экспедии: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%B5%D1%80%D0%B2%D0%B0%D1%8F_%D0%90%D1%80%D1%85%D0%B8%D0%BF%D0%B5%D0%BB%D0%B0%D0%B3%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D1%8D%D0%BA%D1%81%D0%BF%D0%B5%D0%B4%D0%B8%D1%86%D0%B8%D1%8F

4) Арнаутский греческий батальон - см.Греческий батальон Балаклавы. Часть так называемого "албанского войска", организованного Российской империей для войн против Турции, участвовала в русско-турецких войнах 1768-1774, 1787-1792, 1806-1812 годах и позднее в Крымской войне. Состоял из греческих эмигрантов, поселенных в районе Балаклавы. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D1%80%D0%B5%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D0%B1%D0%B0%D1%82%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BE%D0%BD_%D0%91%D0%B0%D0%BB%D0%B0%D0%BA%D0%BB%D0%B0%D0%B2%D1%8B_%28%D0%A0%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%B9%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D0%B8%D0%BC%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B8%D1%8F%29

5) Ришелье Арман-Эммануэль дю Плесси (1766-1822), французский эмигрант, впоследствии на русской службе, генерал-губернатор Новоросии и Бессарабии, один из основателей Одессы. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A0%D0%B8%D1%88%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D1%91,_%D0%90%D1%80%D0%BC%D0%B0%D0%BD-%D0%AD%D0%BC%D0%BC%D0%B0%D0%BD%D1%83%D1%8D%D0%BB%D1%8C_%D0%B4%D1%8E_%D0%9F%D0%BB%D0%B5%D1%81%D1%81%D0%B8

6) Бороздин Андрей Михайлович (1765-1838), сенатор, таврический гражданский губернатор. О Бороздине и его дочерях, вышедших замуж за декабристов И.В.Поджио и В.Н.Лихарева, см.примечания к предыдущим главам.
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D0%BE%D1%80%D0%BE%D0%B7%D0%B4%D0%B8%D0%BD,_%D0%90%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%B5%D0%B9_%D0%9C%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%B9%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

7) Перовский Николай Иванович (1785-1858), губернатор Таврической губернии, градоначальник Феодосии. Старший сын графа Алексея Кирилловича Разумовского. Дед народоволки Софьи Перовской. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%B5%D1%80%D0%BE%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9,_%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%B0%D0%B9_%D0%98%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

8) Броневский Семен Михайлович (1763-1830), директор Азиатского департамента МИД России, губернатор Феодосии, краевед и историк Крыма и Кавказа. https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D1%80%D0%BE%D0%BD%D0%B5%D0%B2%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9,_%D0%A1%D0%B5%D0%BC%D1%91%D0%BD_%D0%9C%D0%B8%D1%85%D0%B0%D0%B9%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87

9) Средняя Италия - регион Италии, называемый также Апеннинской Италией, "начинаясь у границ с Паданской равниной и Альпами, область доходит на юге до долины реки Крати". См. география Италии: http://italian-hotel.ru/geography/srednyaya.html



 

raisadobkach: (Девятнадцатый век)
продолжаю медленно, но верно, ковырять Олизара. Мы его оставили (в главе 4) в Крыму, где он тоскует и пишет любовные стихи. Следующая глава рассказывает дополнительные подробности. На подробные примечания пока времени и сил нет, но на скорую руку я некоторые реалии откомментирую, иначе многое просто непонятно.

-------------

Прежде чем вернуться к политическим происшествиям, которыми начинается этот раздел, расскажу немного шуточных случаев из времен своего пребывания в Тавриде.

Я имел при себе в услужении двух усердных, но очень глупых людей. Один из них был мой личный камердинер, поляк, шляхтич, очень неловкий и надменный, который почитал себя за ученого, ибо был комнатным слугой при сыне Чацкого 1) Юзефе, а одновременно прислуживал его гувернеру, французскому эмигранту аббату Тромбе (Abbe Trombert) и  выучился с тех пор нескольким французским и немецким словам; а поскольку к своему родному языку мог прибавить в жалких пропорциях язык наших русских крестьян и московский правительственный 2), то считал себя за какого-то Меццофанти 3); к тому же нужно добавить, что подобно Демосфену он заикался. Очень много вреда сделал мой Лапановский на протяжении своей службы, однако забавлял меня не раз рассказами; говорил, например, в совершенной самоуверенности, что его временами староста Чацкий посылал к ученым в Варшаве с устным изложением предмета, когда писать не хотел, или как он, будучи еще студентом в школах, разве что самолично не убил Суварова! 4) Etc. толковал он также сны с глубоким убеждением, что несомненно обладает ключом к этим тайнам природы, а когда мне некому было прочитать свои польские рифмы в пустыне среди татар, порой меня забавляло его спрашивать, сохраняю ли я народный стиль в своей поэзии. «Вот ты владеешь языками, а однако не смешиваешь их и не используешь заграничные языки слишком часто, поведай же мне, мой Лапановский, слышал ли ты когда-нибудь польское выражение горячие слезы, соответствующее французскому выражению chaudes larmes…»

Он на это поразмыслил и важно отвечает:

«Нет, такого я не слышал, но это прекрасно говорится, и господин может смело в своих стихах использовать это выражение: Слезы как горох».

Говоря о толковании снов, я припоминаю также случай, в котором сыграл роль Лапановский, хотя это случилось на несколько лет позже. В 1827 году я поехал на Кавказские воды в сопровождении старого генерала Раевского и его еще оставшейся семьи.

В Нарзани, у известного источника кислых минеральных вод, вроде пирмонтских 5), но не настолько сильных, я жил вместе с ними, в одном из тех привезенных на лето деревяннных домиков из нескольких комнат, которыми генеральша Мерлини 6) снабжала пациентов с помощью спекуляций. Прибыло также несколько больных из Петербурга, а между ними генерал Скоблев 7), из простого кантониста или солдатского сына вознесенный на наивысший полицейско-военный уровень.

Был он когда-то адъютантом Раевского и не слишком любезно с ним расстался. Разговаривали мы однажды о нем с Раевским, который имел подозрение, что Скоблев, как полицейский по ремеслу, прибыл на Кавказ не для здоровья, а с целью шпионской деятельности. Или Лапановский подслушал когда-то такой разговор, или иным каким-либо образом, но однажды на обеде Скоблев рассказал свой сон, что он трогал огромные глыбы льда, и я отозвался, что имею с собой камердинера, имеющего особенный дар объяснения снов. Скоблев и другие собеседники просят призвать его тотчас же, что и было сделано. Выслушав рассказ Скоблева, Лапановский, принимая вид Пророка Иосифа, без заикания сообщает в полный голос: «Этот сон значит, что господин генерал встречает или встретил какого-либо давнего благодетеля, которого задумал предать!» Все остолбенели, особенно я, который знал это отношение и вещуна рекомендовал. Но еще большим было наше удивление, когда Скоблев, ударив рукой по столу, выкрикнул довольный: «Ах, каналья, отгадал!» что означало, что он угадал! Посмотрели мы украдкой друг на друга, а Лапановский вышел с триумфом.

Другой мой служащий, француз Байи (Bailly), старый солдат, в России оказался военнопленным из армии Наполеона 1812 г, по ремеслу кузнец, но предприимчивый и энергичный, он был надзирателем всех работ в непрерывно растущем имении, и он-то сыграл роль в последовавшем происшествии. Император Александр в год своей смерти решил осмотреть в последний раз настоящий Эдем своей империи, южный берег Крыма. Казался очевидным вывод, что император, утомленный долгим царствованием, устрашенный уже доходившими до него новостями о все сильнейшей буре революционного духа в войске и в стране, искренне задумался об отречении и словно присматривал место, где мог бы проживать приятно и спокойно, он и сам это выразил при осмотре Никитского ботанического сада: «Когда я выйду на пенсию, именно здесь, среди вас, господа, я собираюсь жить, как добрый колонист и сосед»

Следовательно все, что говорили о его насильственной смерти в Таганроге, на самом деле байка, основанная лишь на том, что в абсолютистских правительствах убийство или яд привычно облегчают так называемые дворцовые революции. Александр умер в тифозной горячке, которая носила в этом году очень жестокий характер, а случилось это из-за простуды, когда он вопреки предостережению сопровождающего его местного генерала, татарина князя Кая-Бея 8), выехал после обеда в легком мундире на конную прогулку, и отправился из раскаленного ущелья в Бахчисарай на очень холодную гору для осмотра караимского города Кале.


Примечания

1) Чацкий Тадеуш (1765-1813), польский историк и публицист эпохи Просвещения, общественный и государственный деятель, основатель знаменитого Кременецкого Лицея на Волыни, в котором учился в том числе и Олизар.
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A7%D0%B0%D1%86%D0%BA%D0%B8%D0%B9,_%D0%A2%D0%B0%D0%B4%D0%B5%D1%83%D1%88

2) В данном случае (это характерно для польского словоупотребления в 19 веке) русский (ruski) язык, "язык русских крестьян" - это скорее украинский язык, а "московский" (moskewski) язык - это русский язык.

3) Меццофанти Джузеппе (1774-1849), итальянский кардинал, знаменитый полиглот, владел около 40 языками.
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B5%D1%86%D1%86%D0%BE%D1%84%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%B8,_%D0%94%D0%B6%D1%83%D0%B7%D0%B5%D0%BF%D0%BF%D0%B5

4) Суваров - так в оригинале. Имеется в виду, конечно, Суворов.

5) Пирмонтские минеральные воды - в городке Бар-Пирмонт в современной Германии (тогдашней Саксонии), популярный в те времена курорт

6) "Генеральша Мерлини" - Мерлини Екатерина Ивановна (1793 - ?), жена генерала Станислава Демьяновича Мерлини, служившего на Кавказе: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B5%D1%80%D0%BB%D0%B8%D0%BD%D0%B8,_%D0%A1%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D1%81%D0%BB%D0%B0%D0%B2_%D0%94%D0%B5%D0%BC%D1%8C%D1%8F%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87
"Еще при жизни Екатерины Ивановны сложилась легенда, которую она не опровергала, о том, что в отсутствие мужа, однажды, при внезапном нападении черкесов, она взяла на себя командование гарнизоном и отбила штурм". Ходили слухи, что генеральша Мерлини - осведомительница III отделения. Вот здесь чуть подробнее:  http://lermontov-slovar.ru/friends/Merlini.html

7) "Генерал Скоблев" - правильно Скобелев, Иван Никитич (1778 или 1782 - 1849), русский генерал, а впоследствии писатель, известный под псевдонимом "Русский инвалид". Биография у этого человека крайне любопытная, почитайте подробнее:https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%BA%D0%BE%D0%B1%D0%B5%D0%BB%D0%B5%D0%B2,_%D0%98%D0%B2%D0%B0%D0%BD_%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%B8%D1%82%D0%B8%D1%87
Дед известного генерала  Михаила Скобелева.

8) Генерал Кай-Бей - Балатуков Кирилл Матвеевич, известный также как Кая-Бей (1774-1831), русский генерал татарского происхождения, участник войны 1812 года. http://www.runivers.ru/doc/d2.php?SECTION_ID=6786&CENTER_ELEMENT_ID=149223&PORTAL_ID=7159



raisadobkach: (Девятнадцатый век)
Ковырялась в примечаниях к Олизару и догадалась наконец-то посмотреть, в каких родственных отношениях находятся Юзефа Ожаровская (вторая жена Олизара) и Франц Ожаровский - офицер на русской службе, женившийся на Елизавете Муравьевой-Апостол. Оказалось, что это дядя и его родная племянница (генерал Адам Ожаровский, Франц Ожаровский и Каэтан Ожаровский - родные братья, Юзефа Ожаровская - дочь Каэтана).

Вот ведь семейство Ожаровских тоже как судьба разводит по разные стороны баррикад, еще похлеще, чем Потоцких и Браницких.
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
Джузеппе Гаспаро Меццофанти (Медзофанти; итал. Giuseppe Gasparo Mezzofanti; 19 сентября 1774, Болонья, Папская область — 15 марта 1849, Рим) — итальянский куриальный кардинал, один из самых выдающихся полиглотов в истории человечества. Считается, что он, никогда не покидавший Италию, владел 38 языками (в том числе русским) и 50 диалектами.

Подробнее в Википедии, там же приведен список языков, которыми владел этот удивительный мужик:
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B5%D1%86%D1%86%D0%BE%D1%84%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%B8,_%D0%94%D0%B6%D1%83%D0%B7%D0%B5%D0%BF%D0%BF%D0%B5

Байрон отозвался о нём так: «Это лингвистическое чудо, ему следовало бы жить во времена вавилонского столпотворения, чтобы быть всеобщим переводчиком. Я проверял его на всех языках, на которых знаю хоть одно ругательство, так он поразил меня настолько, что я готов был выругаться по-английски».

Бывает же. Тут три-то языка никак нормально выучить не можешь. Ну и у меня есть, конечно, знакомые, которые по 5-6 языков на приличном уровне знают, но чтобы 40 - это какая-то фантастика.

А вы каких рекордсменов в части владения языками знаете? (живьем или на исторических примерах)
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
продолжаю публиковать перевод 4 главы мемуаров Олизара (пока без комментариев, только в паре мест сразу в тексте делаю необходимые пояснения).
Это окончание четвертой главы.
Перед этим мы закончили тем, что Олизар купил клочок земли в Крыму у подножия горы Аюдаг.

***

Так я стал собственником в древней Тавриде и, желая расширить свои владения, чтобы не пришлось потом дорого покупать прилегающие земли, лучшая почва которых позволяла мелким хозяевам высевать несколько корцов пшеницы (korzec – польская мера сыпучих тел - РД), я стал владельцем около 200 десятин земли. Когда позднее я начал строительство для того, чтобы осесть в принадлежащей мне колонии, заложил виноградник, плантацию оливковых деревьев и оградил владение циклопической каменной стеной, мои расходы достигли 80 тысяч рублей.

Все это сотворено было в надежде, что когда-либо бесчувственная Мария, для которой русский поэт Пушкин написал свою красивейшую поэму под названием: Бахчисарайский фонтан, осматривая когда-либо место, которое любила, кинула милосердный взор быть может запоздалого сожаления на нелюдимого отшельника Аюдага.

Я также назвал свое владение старинным греческим именем: Кардиатрикон, от двух слов kardia сердце и jatrikor лекарство, и был рад, что было забыто о татарском имени этого урочища Артек, что означало прозаично перепелка, хотя это имя опиралось на случающееся тут каждый год природное явление; поздней осенью огромные стаи перепелок, тяжелых после кормления на плодородных украинских нивах, перебирались на зиму в Анатолию; чтобы похудеть и легко перелететь через море, они собирались на этом вытянутом мысе и в течение пары недель лечились виноградом, и так велико в это время было число этих пташек, что татары бросали в них специальными предназначенными для этого палками и забивали их на лету.

За пару лет моего пребывания в этой пустыне я никого целыми днями и неделями не видал, кроме моего соседа Бороздина, порой минутного приезда графов Воронцовых и редкого общества, которое я мог найти в губернском городе Симферополе, куда несколько раз приезжал верхом за необходимым продовольствием. Это сильно влияло на утешение сердца; я жил в себе и своих болезненных воспоминаниях, которые развили настроения поэтические, которым я отдавался. Тогда я написал воспоминания, изданная часть которых была плодом моего отшельничества (здесь имеется в виду сборник стихов Олизара «Wspomnenia”, изданный впоследствии в Вильно – РД). Сомневаюсь, был ли я признан поэтом во мнении читателей, но, несомненно, был таковым по образцу своей тогдашней жизни. Вот и Мицкевич так меня приветствовал в своем сонете: Аюдаг:

«Так же и ты, о молодой поэт! Etc.

Когда Мария Р…. уже вышла за Волконского, вторая серия моих исповедей начиналась с воспоминания: Отчаяние!

«Твои, о Данте! слова несмертельные
Адские ворота, которые ты сотворил,
И высек в моем сердце – Уже и моя жизнь
Словно игрушка брошена бесчувственной женщине
Отбросило меня на другую сторону вечных ворот,
Уже не пройти мне через темный заслон!...

Уже не моя жена, ты светишь лучиной
Уже законом мести, уже надеждой злодея.

. . . . . .

Кто умел любить, хоть не был любимым,
Знает лишь право ненависти! … других не узнает
Желаю лишь этого права награды
За лишенье счастья, за лишенье свободы
Быть может она порой думала, что для меня это дорогая цена
Превыше всей любви… Твоя ненависть!

Жалость неба тайная тех спасает скрытно
Мир которых состоит из несчастья или кары;
Лишь когда они дойдут до предназначенной им меры
Обретут счастье изменить свою жизнь!
Так мать живет счастьем своей дочери;
Так отец еще сражается в битве, переживая сражение своего сына;
Нак настоящий влюбленный, отвергнутый влюбленный
Жить еще может… счастьем любимой!..

Эту болезнь сердца невозможно было победить влиянием рассудка, но лишь религиозным чувством долга. Наконец настало время выйти из этого романтического лабиринта, в котором упоенное сердце так долго блуждало без цели. Если бы по крайней мере это могло стать предостережением, но увы! не станет!

(далее пятая глава)
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
следующий кусочек - продолжение 4 главы мемуаров Олизара. Тут опять-таки все нужно долго и тщательно комментировать: людей - французский инженер Потье, семейство Бларамберг, Александр Потоцкий, будущий дипломат фон Бруннов, Стемпковский - все это люди известные и небезынтересные, потом все крымские топонимы, которые сохранились и которые Олизар передает кое-где не вполне правильно. В общем, тут дофига работы.

Итак, страдающий Олизар поехал в Одессу, а затем вместе с семейством графа Воронцова в Крым.

***

Но возвращаюсь к нашей высадке в Ласпи - владению русского генерала корпуса дорог и мостов, француза Потье, одного из шести офицеров парижской политехнической школы, которых Наполеон прислал императору Александру для введения подобного института в России.

Было нас с семьей графа Воронцова, гостями и слугами около тридцати человек; графиню сопровождали в путешествии девица Бларемберг и служанка, мы взяли у них сколько смогли пакетов и дамских сундуков и отправили их вверх по очень крутой горе в двухколесной двуколке со скрипящими несмазанными осями, так называемой орбе в татарском языке, которую тянут двумя волами, а мы все с графом во главе пошли пешком, волоча сами свои дорожные мешки.
Два бедных крестьянских домика были нашим опорным пунктом, нужно было с вероятностью подождать 24 часа, чтобы посланный нами татарин дал знать ближайшей власти о месте, где высадился генерал-губернатор этого края, чтобы прислали сорок лошадей с седлами для нас и под наш груз. Однако в этих домиках жила также французская семья господина Компера, арендатора генерала Потье. Гостеприимство этих господ по отношению к набившемуся в их дом почтенному обществу было несравненным, они немедленно переместились в какое-то гумно, оставив нас обладателями своих домиков. Вечером нам была подана картофельная каша на молоке; графиня, возле которой я сидел, говорит мне тихо по-польски: «Эта госпожа, должно быть, имеет польскую кухарку»; каково же было наше удивление и также удовольствие, когда госпожа Компер на чистейшем польском языке ответила графине: «Госпожа, я сама полька».
Говорят, что нужно много соли съесть, чтобы узнать человека, а нам немного каши позволило узнать соотечественницу.

Назавтра было добыто нужное количество сельских лошадей для нашей пешей кавалерии, и мы кто как мог усевшись в седла, пустились за проводником в дальнейшую дорогу горами, над морем, через Ялту до Урзуфа, во владения графа Воронцова, где был тогда единственный после князя Ришелье на всем южном крымском берегу жилой дом, который граф вместе со всей недвижимостью приобрел у адъютанта своего предшественника, поляка Стемпковского, которому Ришелье даровал эту собственность, покидая Одессу и возвращаясь на должность министра во Франции.
Многих подробностей этого путешествия я не сохранил в памяти, кроме того, что мы были в очень многочисленном и приятном обществе. В то время я ближе познакомился с Александром Потоцким, первенцем Щенсного и гречанки, владельцем Умани, с которым после революции 1830 года с ее героизмом, потерями и эмиграцией я сохранил теснейшие и самые дружеские отношения. Во время пребывания нашего в Урзуфе я принял в своем жилище и уложил на сене, ибо другой кровати не было, секретаря Воронцова (до его заграничных экспедиций) курляндца барона фон Брунова, который через несколько лет потом сделал выдающуюся карьеру; он был одним из самых активных дипломатов на лондонских конференциях; при создании бельгийского королевства, а потом остался постоянным московским послом в Лондоне. Позднее и другие высокие московские фигуры, как гр.Фредерик Пален, сын известного генерал-губернатора при императоре Павле и молодой Сенявин, позднее товарищ министра внутренних дел, были участниками этого путешествия и сохранили у меня навсегда приятное впечатление.

Адмирал Грейг * (* Грейг, англичанин на русской службе – примечание мемуариста) начальник тогдашнего русского черноморского флота, был в большой дружбе с Воронцовым, а совершая ежегодные маневры эскадры в Крымском заливе, был очень рад в этом году продемонстрировать свои умения перед этим достойным мужем. Поэтому мы не раз были приглашены на эти морские забавы, которые для глаз были чрезвычайно красочными, ибо русский флот, так же как и сухопутное войско, обучался в утонченной муштре. Шестнадцать линейных судов, составляющих эскадру, от самого большого до самого малого, плывущих свободно под полными парусами в разных направлениях, по данному сигналу так выстроились в один ряд, что мы с палубы адмиральского судна видели лишь одно судно и одну мачту. Удивительно мне записывать эти воспомитания сегодня в 1855 г. в Дрездене, когда битва Запада с Севером этих самых судов и у этих самых берегов происходит столь жарко.

В целом о своем пребывании в Крыму, случайно приобретенной там собственности у подножия горы Аюдаг, о занятиях плантатора, отшельничестве, горестях и развлечениях я должен поведать, что это был последнее открытое безумие моей романтичной молодости. Быть может, для выносливости моего характера было бы лучше, чтобы я держался своего первоначального плана и отбыл путешествовать на Восток, но поехав однажды верхом к своему знакомому Бороздину, живущего в Кучук Ламбате и приверженного там турецким обычаям, я увидел в декабре несколько кустов буйного шиповника, повторно цветущего в месте, именуемом Артек, и спросил невольно сопровождающего меня татарина, кому бы этот дикий участок земли у берега моря мог принадлежать и можно ли его приобрести? Он мне ответил, что завтра разузнает об этом. И вот на следующий день мой переводчик Али с довольной миной доносит, что присмотренный мною участок не используется, это лишь дикие скалы, пространство площадью около одного морга, чудесно украшенное дикими деревьями и зарослями, и он добыл для меня это наследство у собственника, татарина из деревни Партенис за… два рубля серебром! Удивленный, я вначале возмутился, так как не давал ему вовсе поручения на эту покупку. Но позднее я не смог преодолеть искушения покупки земельной собственности за такую жалкую цену, за которую я не приобрел бы ничего даже на луне, если бы вдруг до нее добрался.

(продолжение следует)
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
(потому что тут люди, в общем, интересные упоминаются).

Вот эта самая упомянутая "панна Бларемберг", которая сопровождает графиню Воронцову (Елизавету Ксаверьевну Воронцову, урожденную Браницкую, жену генерал-губернатора Новороссии М.С.Воронцова). Правильно, конечно, Бларамберг.

С вероятностью, это одна из дочерей
вот этого человека:

Иван Павлович Бларамберг (1772―1831) — археолог, один из первых исследователей древностей на побережье Чёрного моря, основатель Одесского музея и директор Керченского музея древностей. Почитайте, там очень интересная биография.
И как раз в 1824 году, то есть когда Олизар путешествует в Одессе и Крыму, Бларамберг был назначен чиновников по особым поручениям при Воронцове.

Но дело в том, что генеалогический сайт указывает, что у Бларамберга было четыре дочери: Наталия 1799 года рождения, Елена 1804 года, Зинаида 1805 года и Елизавета 1810 года.
14-летнюю Елизавету можно, я полагаю, исключить из подозреваемых :)
Остаются три дочери, любая из которых могла быть спутницей семейства Воронцовых в этой поездке. Там очень много нужно ковырять инфы, связанной с этой крымской поездкой Олизара и семейством Воронцовых, я подозреваю, что где-то можно найти более точную информацию.

PS А вот служанка, которая "панна". Мне почему-то кажется, что если служанку назвали панной, то это указывает на то, что она из вольных сословий (вольнонаемная горничная, например, или какая-то компаньонка из бедных дворянок), а не крепостная дворовая девка. Не знаю, как это подчеркнуть языком.
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
Между тем есть какой-то кусок сделанной работы, которой я хочу поделиться. Это две пропущенные мною ранее при переводе главы, 4 и 5. Я их перевела и сейчас потихоньку медитативно редактирую. Но именно эти главы требует совершенно зубодробительного количества комментариев (те, кто немного в теме, те прочитают и оценят предполагаемый масштаб работы). Именно поэтому именно в этом месте я зависла год назад, потом начала болеть и как-то сил не было вернуться. Сейчас медленно-медленно делаю. Поэтому покажу пока перевод без комментариев, так как текст сам по себе страшно интересный.

Итак, глава 4 идет после главы 3, в которой Олизар так неудачно посватался к Марии Раевской. Зато здесь у нас пойдет речь собственно о контактах Южного и Патриотического общества. Олизар тут очень многое путает, но его точка зрения страшно интересна. Выкладываю кусками. Поправки по редактированию с благодарностью принимаю.

***

Глава 4.

В последние годы царствования императора Александра сложились два тайных политико-патриотических союза, один в России, второй в Польше. Вначале оба этих союза даже не знали ничего друг о друге, добиваясь других целей и в целом другими средствами. Лишь около 1822 г., когда конституционность конгрессового королевства польского, немилосердно общипанная и заплеванная Великим князем Константином, главным вождем, и как бы на смех послом сейма от Праги? также императорским комиссаром Новосильцевым, а когда в России мистицизм и равнодушие императора сдали все внутреннее управление на произвол временщика Аракчеева с достойным его палачом Клейнмихелем, начальником северных новгородских военных поселений, оба патриотических союза начали уже общаться, при посредстве нескольких гражданских и военных членов. Все еще при огромном недоверии с обеих сторон, пришла им все же мысль взаимно узнать о том, что если бы объединить цели, то не могли ли бы совместно использовать силы и взаимопомощь для вернейшего и решительного действия.

Русские заговорщики делились на два комитета: один северный, в столице под предводительством Рылеева, Краснокутского и князя Трубецкого; второй западный в Тульчине под предводительством Пестеля, князя Сергея Волконского и Муравьевых-Апостолов.
В польском союзе был только один центральный комитет в Варшаве.

Киевский съезд зимой, под видом контрактов, созывал в этот город жителей как из Королевства, так и с наиболее отдаленных провинций империи. Следовательно, легче было там членам польского союза общаться с западным русским комитетом, некоторые члены которого находились поблизости, а другие даже заезжали на контракты в Киев.

Князь Антоний Яблоновский и полковник Кжыжановский были первыми делегированы для встречи с Пестелем, Муравьевым, также Рюминым-Бестужевым, большим другом последнего. После взаимного предъявления своих полномочий для переговоров, после отбрасывания польскими делегатами московского предложения убийства Великого князя Константина в минуту, пока те занимаются убийством всей царской семьи, после составления предварительного будущего разграничения и отношений двух государств (для чего, однако, западный комитет оставил за собой последнее согласование с северным комитетом), постановили: что польские делегаты обязались в виде дополнения московской революции задержать великого князя в Варшаве, отнимая у него всякие средства отыграть роль претендента.

Это происходило на контрактах 1823 г. К моему счастью, я совершенно об этом не знал, так как мои страстные в ту пору чувства к русской останавливали делегатов общества от доверия мне тайны, ибо мой дом как правителя часто навещали.
Возможно, недостаточная симпатия Яблоновского ко мне была причиной этой предусмотрительности, но однако, когда понадобилось в случае начала активных действий иметь в округе начальника шляхты, который бы имел у земляков кредит доверия, было решено поручить все достойнейшему обывателю и моему коллеге в управлении п.Атаназию Гродецкому, депутату главного киевского суда с условием, чтобы он тогда мне все открыл и вручил верховное руководство, если бы уверился в том, что любовь, которой я пылал, не заглушила патриотических чувств, и что в нужное время это доверие ничем не будет угрожать безопасности союза.

Знакомые мне русские заговорщики также не имели желания доверять мне по такой же причине: так как дом Раевских, хотя и патриотический, никогда бы однако не мог разделить их стремлений; другие же, потому что меня не знали, либо, как Пестель и Волконский, находились на пути моей страсти. Среди всех них самый близкий мне по чувствам и по мыслям Сергей Муравьев-Апостол так меня сердечно любил, что более заботился о состоянии моего изболевшегося сердца, нежели занимался моей будущей политической карьерой. Он почти предвидел для меня состояние отчаяния, чтобы лишь в этом случае деятельными услугами для страны залечить болезни души! Итак, по распоряжению Провидения, милосердие которого мы почти никогда не умеем вовремя понять, уже освобожденный от пагубных отношений, я спасся из-за пренебрежения моим отравленным ядом любви сердца!

Один лишь Гродецкий, увидев меня в отчаянном состоянии, собирающегося на несколько лет в путешествие на Восток через Крым, Кавказ, Персию вплоть до Индии, пришел ко мне накануне моего выезда из Киева и голосом дружбы с грустью обратился ко мне: «Поезжай, я сам был бы рад поскорее увидеть тебя в отъезде, но не так далеко, как намереваешься, и не так надолго!» «Почему? спрашиваю, если удаление и время могут меня вылечить, то в сегодняшнем состоянии моей души это потребует огромной дозы двух этих средств!»
Он на это: «Удалением укрепись для работы, которая тебя здесь, в стране, одна лишь вылечить может». Тут он открывает мне намерение нашего общества, связь его с московскими заговорщиками, поручения, которые ему в таком случае потребуются от моей особы. Как же благородна и человечна была эта открытость Гродецкого! Никто меня в жизни эффективнее не подкрепил и не ободрил! Я пожал его руку, но предвидеть не мог, что это последнее прощание с человеком, которого тюрьма, страдание и смерть вписали в число жертв, которых нужно назвать среди потерь страны! Что за несгибаемый характер при простоте и дружественности в отношениях! что за стойкость в работе, совестливость в исполнении долга, при его слабом здоровье, и при этом никогда никаких проявлений естественного нетерпения. А когда пару лет спустя влажные стены подземных казематов петербургской твердыни сблизили нас в одном заключении, увидеть этого друга, обнять его еще раз перед вечной разлукой на земле суровая судьба мне уже не позволила! Пусть прозвучат хотя бы несколько слов свидетеля в знак почитания и уважения, не только от меня и стольких живых еще товарищей наших мук, но от каждого соотечественника, в память этой прекрасной души, в память в Боге почившего Атаназия Гродецкого, и пока искра любви к стране тлеет в польских сердцах, эта память будет принадлежать ему от самых отдаленных поколений нашей Украины!!

Уведомленный моим другом Сергеем Муравьевым о том, что вскоре состоится свадьба Марии Раевской с князем Волконским, не дождавшись ни возмещения ущерба, нанесенного мне в Петербурге, ни подтверждения поданного мною прошения об отставке со службы, я выехал в 1823 году в Крым.
Я ехал в Одессу, потому что еще со времен своих визитов в Белую Церковь к гр.Браницкой, хорошо знал ее зятя, тамошнего генерала-губернатора, тогда графа, а ныне князя Михаила Воронцова, и остановился в этом городе, чтобы вместе с графом и его женой плыть в Крым на адмиральской яхте (капитан Румянцев).

Это было первое длинное плавание, в котором я участвовал; мы были, вероятно, семь дней на море с огромными встречными волнами и бурным ветром. На восьмой день, когда мы были уже лишь в версте от южного берега Крыма, в окрестностях Ласпи застал нас штиль, которым капитан приказал побыстрее воспользоваться, чтобы хотя бы пассажиров двумя корабельными лодками высадить на берег, оставив весь багаж и команду на борту; с первым порывом ветерка корабль должен был как можно поспешней отдалиться от скалистых берегов, где неизбежно ожидаемая после штиля буря наверняка бы его разбила! Итак, за пару часов мы выгрузились и уже на берегу смотрели на смелый маневр Румянцева, борющегося с вздымающимися волнами, которые, однако, уносили его не к берегу, а в открытое море.

Когда обращаюсь назад и вспоминаю то время, странно мне сближать в мысли текущие происшествия, когда сегодня (в г.1855) соединенные англо-франко-турецкие силы, при всех усилиях искусства и мужества своего флота, в течение нескольких месяцев напрасно искушают себя добычей твердыни Севастополя! Сколько крови пролитой! Сколько истинной и ложной славы с обеих сторон! сколько неправды в провозглашенных целях и намерениях! Печаль овладевает при мысли, что человечество в целом не улучшается, а все сильнее впадает в грех, кажется, что должно наступить еще одно новое божественное искупление для сглаживания стольких народных несправедливостей!..
Но если вспомнить, что Бог придет еще раз, но не для повторной жертвы искупления, а лишь на последний суд, тогда утешиться можно тем, что среди стольких жертв, особенно в простых солдатах велико должно быть число душ искренней веры и отваги! и что в тех повсеместных поражениях человечества рождается по милосердию Божьему великое число оправданных на будущем суде!

(продолжение следует)
(а как тут через дрим убирать посты под кат, я так и не поняла пока?)
raisadobkach: (Ролевик я или где?)
Путь на каторгу, конечно, не был легким. Сначала мы поехали на Киевский вокзал и там узнали, что электрички все-таки не ходят. Поэтому мы рванули на Теплый стан и оттуда поехали автобусом до Обнинска. Автобус вместо обещанных по расписанию 1.40 минут ехал ровно четыре часа. В Обнинске мы довольно быстро взяли такси, но потом еще довольно долго искали наш коттедж.
В итоге я рассчитывала прибыть в Сибирь около семи вечера - а по факту мы приехали в половине одиннадцатого, а игра началась вместо расчетных 11 часов вечера в час ночи.

Я играла Алексея Казакова, который в реальной исторической ситуации по пьянке донес на заговорщиков (обиженный на то, что его не взяли "в дело"), после чего был убит.
Играть просто тупого отморозка я постеснялась (ну невозможно же, когда интеллект явно на морде написан), поэтому решила создать историю про неглупого мошенника, который больше всего в жизни любит деньги, но при этом водку любит еще больше - так что за бабло мать родную продаст, но по пьянке порой в состоянии забыть даже про собственную выгоду и безопасность (так-то он на каторге и оказался - был приказчиком, воровал у хозяина, а когда хозяин его заподозрил, ушел в крутой запой и по пьянке пришил вместо хозяина собственную жену и ребенка). То есть с одной стороны запойный пьяница, а с другой - мозги не совсем пропил. Мы договорились с Кеменкири и организовали на каторге шайку фальшивомонетчиков под прикрытием рудничного начальства. Мой персонаж, то есть Казаков, был "по причине слабого здоровья" поставлен не в забой, а в контору на учет серебра. Соответственно серебра считалось больше, а записывалось меньше. Разница шла на производство фальшивых денег (которые делал непосредственно персонаж Кеменкири, старовер Гробов). Львиную долю прибыли, естественно, забирало начальство, но и Казакову с Гробовым перепадало, причем по ходу дела они еще пытались надуть начальство и друг друга. Как "конторская крыса", Казаков не пользовался любовью и уважением остальных каторжников, но поскольку у него водились деньжата, которыми он считал необходимым до определенных (выгодных ему) пределов делиться, то с его существованием мирились и его не трогали.
Соответственно дальше история могла раскручиваться несколькими путями.
Предполагалось, что "лавочка" с переучетом серебра и фальшивыми деньгами рано или поздно накроется. Либо она просто накроется, тогда Казакова переведут, например, с чистой работы в забой (к чему он непривычен), тут-то он с горя уйдет в запой и пойдет вразнос. И соответственно побежит доносить. (поначалу показалось, что она просто накроется - серебряная жила закончилась).
Либо мошенничество так или иначе откроется. И вот когда оно открылось и началось следствие, мы с Гробовым имели разные варианты действий, которые обсуждали. Один из вариантов был донести на начальство приехавшему с расследованием еще более вышестоящему начальству (в формате "это он нас заставил, а мы люди подневольные"). Этот вариант был стремный потому, что мы не знали, в каких отношениях наше начальство и высшее начальство, а вдруг они уже вместе выпили и обо всем договорились (как и случилось на самом деле), и поэтому машина все равно обернулась бы против нас - начальство выпутается, а каторжник всегда виноват.
Другой вариант был - попробовать "сдать" подельника и выпутаться самому. Однако предприятие было организовано таким образом, что технически это было почти невозможно, приходилось Казакову и Гробову плыть в одной лодке и прикрывать друг друга.
И вот тут сюжет повернулся не так, как я (игрок) рассчитывал, потому что начальство не только договорилось с высшим начальством, но и нас не слило (а могло бы). Нам дали понять, что мы выпутались. Если бы начальство взяло нас в оборот, посулило Аратуй, цепи и тачку или что-нибудь в этом духе - то, конечно, Казаков бы побежал доносить на заговор Сухинова просто ради того, чтобы спасти свою шкуру. Но раз его не тронули - то у него не было особенной мотивации бежать с доносом. Он был, конечно, сука и мошенник, ради денег донес бы - но просто так ради искусства - а зачем? То есть какие-то плюшки, возможно, за донос бы и полагались - но в данном случае возможная месть Голикова была страшнее, а упиться в дымину Казаков просто не успел (если бы игра продлилась чуть дольше, то это была бы следующая стадия, и тогда, возможно, сюжет повернулся бы иначе).
В общем, так или иначе, но доноса не случилось, поэтому в игре заговор Сухинова преуспел - каторжники завладели арсеналом, ранили начальника, подожгли острог и убежали. Казаков ушел вместе с ними, хотя потом, видимо, отделился (деньги у него все еще были, так что с деньгами он мог рассчитывать тихо переменить документы и зажить жизнь обычного поселянина).

Я это все объясняю потому, что до сих пор испытываю некоторую неловкость от того, что вроде бы испортила людям игру и поломала исторический сюжет. Хотя внутри себя персонаж действовал совершенно логично и вообще, как мне кажется, в роли именно харАктерного персонажа был хорош и колоритен (а я писала о том, что мне хорошо удаются именно характерные персонажи).
Помимо прочего подвели меня две вещи: во-первых, я твердо было уверена в том, что мы будем играть в субботу "до упора", то есть часов до 11-12 вечера, и не рассчитывала, что финал случится так быстро. Во-вторых, у Казакова не было достаточной информации о заговоре, чтобы побежать доносить. А информации у него не было в том числе и потому, что у части игроков срабатывало "послезнание" - ага, Казаков доносчик, будем его сторониться. Поэтому каторжники избегали разговаривать при Казакове о заговоре и побеге и я мог сложить картину только из очень обрывочных слухов. Хотя в принципе Казаков хоть и был мерзавец и мошенник, но деньгами с товарищами делился, на общак ставил и начальству на обитателей барака честно не наушничал - так что особенных причин сторониться его у каторжников, в общем-то, и не было.
Ну вот получилось так, как получилось.

Всем большое спасибо за игру и простите еще раз, если что не так.
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
или о важности деталей. Вот буквально на днях мы с Браном разговаривали о том, что такое исторический контекст и как человек воспринимает информацию, нанизывая ее на нити. Вот приведенный мною пример про "светловолосых" - в сущности, из той же серии, мельчайшие детали определяют контекст.
И бывает так, что ты сто раз читаешь один и тот же текст, а многого в нем не замечаешь, а потом вдруг - раз, и находится какая-то невидимая прежде деталь, и кусочек паззла встает на свое место.

Вот так, например, я сегодня перечитывала известную статью Нечкиной "Заговор в Зерентуйском руднике" и внезапно наткнулась на следующий абзац:

"... и был он, Сухинов, в Нерчинском заводе за покупкою для себя и товарищей разных вещей в торговом ряду у купцов Попова, Кандинских и Белокопытова, но со ссыльным Пятимым нигде не видался и вовсе его поныне не знает; по приезде ж в оба раза имел квартиру у экспедитора Климонтова и в лавки за покупкою вещей ходил с проживавшим у того Климонтова ссыльным Молессоном, что и сей в точности подтвердил". (это цитируются материалы следствия по делу о Зерентуйском заговоре).

И вот знаете, что тут интересно? Упомянутый "ссыльный Молессон". Фамилия не то, чтобы очень частая - а между тем известен человек с такой фамилией, который именно в эти годы должен был находиться в каторжных работах в Забайкалье. И этого человека историки вроде как считали потерянным.
Вот о чем идет речь: все о том же процессе филоматов. Когда Новосильцев приехал в Вильно, в одной из гимназий Виленского округа (в Кейданах в данном случае) сын директора гимназии, старшеклассник Ян Моллесон (или Молесон, фамилию пишут по-разному) написал на школьной доске надпись "Да здравствует Конституция 3 мая".
Отсюда и пошло раскручиваться следствие.

Об истории Моллесона источники рассказывают чуть по-разному.
Вот, например, одна из версий (литературовед пишет про поэму Мицкевича "Дзяды", где Моллесон выведен в качестве одного из персонажей под измененной фамилией Роллисон):

"В Кейданах сын директора гимназии Ян Моллесон, который войдет в III часть под именем Роллисона, сначала собиравшийся покончить с собой из-за несчастной любви, решил посвятить свою жизнь отчизне, отомстить за арестованных в Вильне и даже убить наместника. В гимназии появились надписи, призывающие свергнуть деспота.
Моллесон-старший, не подозревавший сына, сообщил начальству о случившемся, и Ян вскоре был арестован. Опять
появился И. Ботвинко, который закрыл гимназию и отдал семнадцатилетнего мальчика под трибунал. Яна и его друзей судил военный суд в Вильне. Приговоренный к смерти, но помилованный, он был отправлен на каторгу, где и умер. Эти события описывает в «Дзядах» персонаж, также пришедший из «жизни», Ян Соболевский. В сходных тонах эти события были освещены И.Лелевелем и ректором университета Ю. Твардовским в письме к куратору научного округа А. Е. Чарторыскому. Мать Моллесона молила о помиловании, посылая отчаянные письма властям, на которые те не отвечали, прикрываясь бюрократической казуистикой. Она стала одной из значимых фигур III части «Дзядов».

Другая версия:
"сын директора гимназии Ян Молесон, с которого началась вся история, и его одноклассник Тир (в других источниках - Тюр), обвиненные ни много ни мало в организации покушения на Великого Князя, под воздействием примененных к подросткам розог сознались в том, что они и в самом деле собирались убить Константина Павловича "на станции, при перемене лошадей", и держали для этой цели два двуствольных заряженных пистолета. Молесон признался, что страшное решение убить брата царя принял, когда узнал, что по приказанию Константина Павловича «в Вильно терзают студентов». После этого Молесон сообщил следствию: «К тому же нам обоим жизнь и без того надоела, потому что я влюблен в сестру Тира, а Тир в мою, без взаимной любви с их стороны». Молесон и Тир были приговорены военным судом к смертной казни, замененной пожизненной каторгой в Забайкалье - после чего след этих подростков затерялся"

Факт тот, что подростка осудили на каторжные работы в Забайкалье, после чего его след потерялся и историки не знают, что дальше случилось с юношей. И вот внезапно какой-то Моллесон находится в Нерчинском заводе и в 1828 году встречается там с Сухиновым. Интересно, да? Прошло четыре года, юноше должно быть около 21-22 лет. Нигде не упомянуто о том, что одновременно с Сухиновым, Соловьевым и Мозалевским на Нерчинских рудниках в это время находился кто-то еще из политических (не уголовных) ссыльных. Никаких дальнейших следов юноши не имеется. Случайное ли это совпадение или это очередное свидетельство того, что две параллельные прямые - полонистика и декабристоведение - толком никогда не перекрещивались? Неужели никто никогда не обращал внимания на редкую фамилию?
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
Вот, кстати (это по следам того, что я вчера фотографии из Новогрудка выкладывала), знаете ли вы, что великий польский поэт Мицкевич (ну да, а также литовский и белорусский) никогда в жизни не был на современной территории Польши?

Родился он на территории современной Белоруссии, учился в Виленском университете, был выслан в Петербург. Оттуда уехал в Одессу (то есть на территорию современной Украины). Оттуда опять вернулся в Москву и Петербург. Потом выехал за границу,
успел пожить в Италии и в Швейцарии, надолго осел в Париже. Умер на территории современной Турции.

А в Польше ни разу не был.

Разве не интересный феномен?
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
Рассказ о поездке в Новогрудок был здесь: http://naiwen.livejournal.com/1490007.html
Давайте посмотрим на белорусскую родину великого литовского поэта Мицкевича? :)

Посмотреть город?.. )
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
Для тех, кто недавно читает этот журнал, напомню, о чем идет речь: история Валериана Лукасиньского - одна из самых трагических судеб XIX века. Варшавский офицер, основатель Национального масонства, а в 1820 году - Патриотического общества, Валериан Лукасиньский был арестован в 1822 году, а созданное им Патриотическое общество, которое после ареста Лукасиньского возглавил Северин Кжыжановский, спустя два года вступило в переговоры с Южным обществом декабристов.
Лукасиньский в 1824 году был осужден на 7 лет крепостных работ, которые отбывал в крепости Замостье. За попытку организации побега в 1825 году срок ему был распоряжением великого князя Константина удвоен, то есть должен был составлять 14 лет крепостных работ. В 1830 году, при начале Ноябрьского восстания, Константин Павлович, уходящий с русским войском из Царства Польского, захватили с собой арестанта и привезли его в Бобруйскую крепость, откуда по распоряжению военного министра Чернышева он был вскоре препровожден в Шлиссельбург и помещен там совершенно секретным образом, "так чтобы никто, кроме коменданта крепости, не знал даже его имени и откуда он прислан".
Вот здесь подробности этой истории: http://naiwen.livejournal.com/1113093.html и продолжение: http://naiwen.livejournal.com/1113378.html

По факту Валериан Лукасиньский, вопреки приговору суда, провел в одиночном заключении 46 (!) лет, из них 38 лет - в Шлиссельбурге. Сегодня польский Институт истории совместно с российским Институтом славяноведения издал впервые часть секретных документов по следственному делу Лукасиньского и документов, связанных с его содержанием в Шлиссельбургской крепости. Переписка поздних лет между администрацией крепости, Военным министерством и III отделением местами производит феерическое впечатление - спустя годы все уже давно забыли, за что этот несчастный сидит столько лет в крепости, и удивленное III отделение шлет запросы в военное министерство, а те - обратно. Но единственное облегчение участи заключенного, которого удается добиться Лепарскому-младшему, занимающему в те годы должность коменданта Шлиссельбурга - это перевести Лукасиньского из секретного каземата в лучшие условия в верхних камерах крепости и разрешить ему прогулки в сопровождении. Система - и это, заметим, в годы "оттепели", в самые либеральные годы правления Александра II, продолжает панически бояться 80-летнего старика, о преступлении которого сама система толком уже ничего и не помнит!

Вот несколько самых последних документов, касающихся этого дела, я их перепечатаю... )

Интересно, что вот Кеменкири пишет про арестантов Петропавловской крепости: http://kemenkiri.livejournal.com/696875.html и там про Батенькова (который, как известно, тоже был осужден на 20 лет каторжных работ - а вместо этого провел 20 лет в одиночке Алексеевского равелина) тоже администрация крепости пишет "за что сидит, неизвестно".
Известна трагическая история Михаила Бейдемана, который в 1861 году был осужден за составление подложного царского Манифеста (модная в те годы идея, см.например в этом журнале "Дело о казанском заговоре" http://naiwen.livejournal.com/1213798.html). Бейдеман, по-видимому, изначально был не вполне психически нормальным. Без суда он был по распоряжению Александра II заключен в Алексеевский равелин, где провел двадцать лет в полной изоляции, и только после убийства Александра II народовольцами был вывезен (в состоянии полного помешательства) в Казанскую психиатрическую больницу, где и умер.
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
История местечка Тульчин. (взято из статьи "Дворец в Тульчине и истоки архитектуры классицизма в Украине", перевод с польского мой).

"Уманьщина принадлежала в течение длительного времени роду Калиновских... затем владения перешли в 1726 году к их дальнему родственнику Станиславу Потоцкому, воеводе бельскому. Тот в свою очередь подарил имения Франтишку Салезию Потоцкому, будущему воеводе волынскому, а с 1756 года воеводе киевскому... одному из богатейших польских магнатов в последние годы существования I Речи Посполитой. Этот подарок случился незадолго до смерти Станислава. Сохранилось забавное свидетельство Антония Хжонщевского, многолетнего секретаря Потоцких, рассказывающее о том, каким образом Францишек Салезий получил Уманьщину в подарок. Он (Франтишек Салезий) "возвращаясь из заграничного путешествия во французском платье узнал от одного реформата, пользующегося доверием бельского воеводы, что этот бездетный дядюшка дал ему понять, что обойдя всех прочих Потоцких, желал бы записать на него целую уманьскую волость и все свои владения передать ему (то есть Франтишку Салезию опять-таки) при условии, чтобы он не прекращал носить национальное платье. Салезий по совету упомянутого реформата появился у дядюшки, наряженный в польское платье, и в тот же мир получил Уманьщину".

Вот от таких мелочей зависит иногда судьба целых владений и регионов :)
История умалчивает о том, переоделся ли Франтишек Салезий обратно во французское платье сразу после того, как дарственная была оформлена :))
raisadobkach: (девятнадцатый век 2)
Еще раз к вопросу про разницу восприятия истории в центральной России и в Сибири. Ну и про мифы исторического сознания. Уже неоднократно отмечали - что, например, в тем же декабристам в Сибири относятся совершенно не так, как в центральной России. То есть в здешнем сознании в основном утвердилось, что декабрист - это такой разрушитель основ, который выступает против законной власти, раскачивает лодку и вообще всячески подрывает. Ну и вообще любой участник какого-либо революционного/оппозиционного/национально-освободительного движения (независимо от степени радикальности) - туда же.
А вот в Сибири и раньше, и по сей день декабрист, политический ссыльный, государственный преступник - вообще человек, оказавшийся в Сибири не по своей воле - это не разрушитель, а наоборот, созидатель. Просветитель прежде всего. Сыгравший колоссальную роль в научном, культурном и экономическом развитии региона - учил, лечил, участвовал в научных исследованиях, создавал школы, музеи и библиотеки, занимался внедрением новых сельскохозяйственных культур, вот это вот все. То есть имидж, так сказать, меняется с преимущественно отрицательного на преимущественно положительный.

И вот в тему. Как известно, в последние пару десятилетий вместе с модой на Россию-которую-мы-потеряли появилась мода на дворянских предков (ага, декабристы и значительная часть других политссыльных - тоже дворяне, но они "неправильные дворяне", которые не хотели честно служить Вере, Царю и Отечеству). Доходило до анекдотических ситуаций. Помню, у Жени в классе классная руководительница (страшная дура была) заставила их классе в пятом написать сочинение об истории своей семьи. Мой пришел страшно расстроенный и говорит:
- Все ученики написали, что их предки были дворяне! (двадцать шесть человек в классе, гм). И не просто дворяне, а высшая аристократия - всякие Шереметевы и Голицыны.
- А учительница что?
- А учительница закатывала глаза и говорила - как это здорово, что у вас, детки, такие замечательные предки, которые столько сделали для своей страны и все такое!
- Ну а ты что написал?
- А я честно написал, что мои предки были ремесленниками из-под Минска.
- И что сказала учительница?
- Ну она так брезгливо повела плечиком и сказала: ну и ты, Женя, тоже молодец.

Потом разговаривала с одной знакомой - абсолютно та же ситуация, только в центре Москвы: дали задание написать про своих предков, у всех оказались сплошь дворяне, включая еврейского и азербайджанского мальчиков.
В общем, сплошное ми-ми-ми на почве хруста французской булки.

Я это к чему? Да, вот к чему. Некоторое время назад мне попалась такая инфа: Красноярский университет решил провести своего рода генеалогическое анкетирование студентов и преподавателей. Так вот там, в Красноярске, чуть ли не 25% или 30% человек написали, что среди их предков были польские политические ссыльные.
Я было даже поверила - ну, почему нет.
Но вот недавно читала одну из последних статей уже покойного, к сожалению, Б.Шостаковича, где он среди прочего разбирает эту ситуацию и говорит, что такие проценты - это все-таки мифология, семейная легендарика. В большинстве случаев подобные семейные истории ничем не подтверждены и доказательств не имеется (а если брак был незарегистрированный, то вообще-то очень сложно проследить). И что ссыльных, конечно, было много - но все-таки в общей массе сибирского населения уж не настолько много, чтобы породить такое количество предполагаемого потомства :)

То есть людей, утверждающих, что они потомки польских ссыльных, гораздо больше, чем реальных потомков этих самых ссыльных! Потому что в Сибири политический ссыльный - это не ругательство, а наоборот - круто быть потомком ссыльного (который, наверное, был хороший человек и вообще много сделал для развития Сибири - по крайней мере именно такие представления здесь бытуют), и вообще звучит гордо.
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
тут Любелия задала вопрос, вот в этом треде: http://lubelia.livejournal.com/1278522.html#comments
а именно какой такой покойный Ордынский упоминается в переписке Юшневских, бывшая ученица которого теперь взята на воспитание Юшневскими?
Я сломала себе всю голову, потому что по контексту это какой-то политический ссыльный (наверное?), а я знаю только одних политических ссыльных этого периода с такой фамилией - это братья Феликс и Кароль Ордынские, осужденные по процессу общества военных друзей в Белостоке, то есть вместе с Рукевичем и др.
Но если Рукевич, Игельстром и Вегелин оказались вместе с декабристами в Чите, а потом в Петровском заводе - то братья Ордынские и еще несколько человек оказались в крепостных работах в Западной Сибири. И по логике никак с Юшневскими пересекаться бы не могли.
Но факт, что вопрос Любелии заставил меня напрячь мозги и разыскать последние, совсем свежие публикации по судьбам членов Общества военных друзей, которые я пропустила полгода назад, когда готовилась к игре "Петровский завод".
И узнала я, между прочим, массу любопытных вещей.

А именно: Феликс Ордынский (это старший брат) - в "Алфавите декабристов" указано только, что он был переведен на Кавказ и в 41 году произведен в подпрапорщики. Дата его смерти в "Алфавите" не указана, дальнейший след о нем теряется.
А между тем новыми публикациями установлено, что в том же 1841 году Феликс Ордынский был убит в бою с горцами.
Таким образом, в 1842 году теоретически Юшневский мог бы писать о нем, как о "покойном Ордынском"
(Но, наверное, это все-таки не он, так как он был переведен на Кавказ еще в 36 году, с Юшневскими нигде и никак не пересекался и нигде не сказано, чтобы он занимался педагогической деятельностью - напротив, сказано про братьев, что они в крепостных работах, чтобы заработать себе на пропитание, выучились один столярному, а другой стекольному мастерству. Хотя с третьей стороны Феликс Ордынский сам по себе бывший педагог - преподаватель истории и географии в Белостокской гимназии)

Но есть информация еще более интересная! Дело в том, что вообще братьев Ордынских было четверо. То есть вот эти двое сосланы, а их третий брат - Марцелий Ордынский, "коллежский регистратор и почтовый чиновник в Белостоке". И вы знаете, на ком женился этот самый Марцелий Ордынский? Ни за что не догадаетесь. На Ксаверии Рукевич. Старшей из сестер Рукевич, которая отбыла год наказания в Гродненском монастыре, и которая считалась невестой Вегелина (а, помнится, перед игрой я пыталась вычислить, куда подевалась Ксаверия и записала ее на всякий случай в покойницы). Дата, когда поженились Марцелий Ордынский и Ксаверия Рукевич - неизвестна. В этом свете неожиданно по-новому предстает описанная в мемуарах Завалишина попытка Вегелина на каторге отравиться - вдруг он узнал о том, что его бывшая невеста вышла замуж и от огорчения решил покончить с собой? Во всяком случае было ясно, что там какая-то личная драма.
Дополнительная вишенка на тортике - Ордынские и Рукевичи - двоюродные родственники (то есть Ксаверия выходит замуж за двоюродного брата).

И у этих Ордынских есть еще четвертый брат, Леонард, который служит в 1830-е годы... вы не догадаетесь, где? В Петербурге - это одно, а главное - он секретарь А.Х.Бенкендорфа :) (ох уж этот XIX век, в котором возможно такое).
Пользуясь таковыми связями, он постоянно хлопочет о ссыльных братьях - и, в частности, благодаря его протекции Феликса переводят на Кавказ, а Каролю в конечном итоге дозволяют вступить в Сибири в гражданскую службу. После чего Кароль много лет служит в различных присутственных местах в Тобольске, Омске и Семипалатинске - в котором и остается после амнистии с огромным семейством на руках.

В общем, я не сумела помочь Любелии и не ответила на ее вопрос - но благодаря ее заданному вопросу узнала много интересного. Но печально то, что вся эта новая инфа опубликована в Белостоке (!), так что мы опять имеем дело с параллельными вселенными - так как российское декабристоведение и ссыльноведение, похоже, до сих пор не имеет об этих любопытных подробностях никакого понятия...
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
К вопросу об исторических различиях менталитетов - вот вроде бы регулярно работаешь с девятнадцатым веком, с документами, все знаешь, понимаешь - а вдруг за какие-то детали цепляется глаз, и внезапно с особенной силой осознаешь, насколько мы-сегодняшние - другие, живем по-другому, совершенно иначе ощущаем себя в мире, во времени и в пространстве.
Читаю переписку семьи Пестелей, которую выложила Натали [livejournal.com profile] odna_zmeia (а кто не читал, всячески рекомендую, там по ссылкам несколько постов у нее в жж).
Собственно, для тех, кто не читал - там коллизия такая: родители отправляют своих детей (в младше-подростковом возрасте, 10-12 лет) учиться за границу. И наставляют их: так, дети, давайте договоримся о том, что вы нам будете писать регулярно по очереди, раз в две недели. И мы тоже будем отвечать раз в две недели. Ну вот детей двое, каждый пишет, например, раз в месяц, а в целом получается - что родители имеют вести от своих детей не реже, чем раз в две недели.
Потом там все происходит еще интереснее - родители из-за службы отца переезжают в Сибирь, туда вообще почта добирается раз в несколько месяцев - и одно письмо идет почти полгода. Дети, как все дети мира, тоже писать регулярно ленятся или забывают...
В общем, вот такая простая коллизия (еще эти дети одни плывут на корабле из Петербурга в Германию, попадают в дикий шторм, чудом остаются живы - и все это время родители ничего о них не знают и не имеют известий).

А вот теперь вопрос на засыпку - дорогие родители и прочие заинтересованные. Кто сегодня может себе представить, чтобы минимум две недели (а по факту и гораздо дольше) не иметь никаких вестей от уехавших детей? Чтобы получать известия с опозданиями на месяц, а то и на полгода? (и если вдруг что-то случится, то и узнает с соответствующим опозданием).
Да сегодняшний родитель даже полдня не выживет без скайпа, мобильника и прочих средств оперативной связи ("сядешь в самолет - позвони, прилетишь на место - немедленно позвони").

Собственно, в дни моего детства и юности письма еще путешествовали долго, никакой мобильной связи и интернета не было. Но кое-что уже было: уехав, можно было в крайнем случае пойти на телефонную станцию и заказать междугородний звонок (это было хлопотно и дорого, обычно нужно было отстоять длинную очередь; а еще далеко не у каждого в дни моего детства был дома стационарный телефон, иногда приходилось звонить каким-то соседям, родственникам и др.). Или можно было послать телеграмму. В общем, какая-то связь уже была, особенно на случай реального ЧП. Но в основном все-таки еще писали бумажные письма - и они шли уже не по полгода, а с недельку примерно (в зависимости от расстояния и обстоятельств).
Настоящий прорыв в возможностях связи произошел примерно в последние 10-15 лет, и породил подлинную революцию сознания. Мы другие. Человеку сегодня практически невозможно себе представить, как это так - не получать вестей от близких людей по несколько недель, а то и месяцев?

...Это, конечно, не только детско-родительских отношений касается. Вот, например, Юлиан Сабиньский едет в ссылку в течение почти года, доезжает до Иркутстка - и в Иркутске его настигает известие о том, что его любимая жена уже почти год назад, как умерла. А истории про эмиграцию XIX века, когда, например, переписываются Мицкевич и уехавший в Чили Домейко - и письма из Парижа в Чили идут по полгода через океан - но все-таки доходят, а вот письма из Парижа в Российскую империю - где продолжают жить родные братья Мицкевича, не доходят, потому что переписка с политэмигрантами запрещена, и люди сетуют на то, что связь через океан и то лучше и надежнее...

Но с детьми оно как-то особенно наглядно: и ведь подумать только, что еще двадцать лет назад дети ездили по городу без мобильных телефонов. Немыслимо и непредставимо.
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
недавно изданный сборник "Национальное масонство. Валериан Лукасинский" под редакцией Виктории Сливовской.

Собственно, это впервые изданные документы следственного дела Валериана Лукасинского, вся дальнейшая переписка по его содержанию в Шлиссельбургской крепости и др.документы. Собрано по польским и русским архивам.

Я-то еще думала, доедет ли этот сборник до Исторички, а он прямо живьем попал ко мне в руки и всего за 20 злотых - потому что прекрасный [livejournal.com profile] nutuzh, с которым мы развиртуализировались, отвел меня прямо в магазин уцененных книг. Очень хорошее издание, и я потом из него обязательно что-нибудь поцитирую (ааа, прекрасный Осип Лепарский-младший в роли коменданта Шлиссельбургской крепости)
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
...или еще раз про удивительные судьбы и непридуманные квенты.

У этой истории есть много концов. Известно, что последним фаворитом Екатерины II был Платон Александрович Зубов, выходец из небогатого дворянского семейства. Стареющая императрица баловала и ласкала красивого юношу, сделала ему головокружительную государственную карьеру и наконец богато одарила его деньгами и землями в только что присоединенных землях, доставшихся Российской империи после разделов Речи Посполитой - в частности, на территории нынешней Литвы. Прочие приключения Зубова здесь упоминать не буду, о них достаточно написано в разных местах.
В 1821 году стареющий Зубов женился на Текле Валентинович - дочери небогатого виленского шляхтича. В собственности ее родителей было всего 30 душ крестьян (а у Зубова, между тем - около 100 тысяч). Зубов в это время жил в своем поместье в Рундале в Курляндской губернии (сейчас на территории Латвии) и имел там "род сераля; как только красавица ему надоедала, он ездил в Вильну, чтобы рекрутировать новую". Заприметив красивую Теклу Валентинович, Зубов своему управляющему привести её к себе в дом. Тот предлагал за обладание девушкой её матери огромное вознаграждение, но получил решительный отпор. Мемуаристы вспоминают, что будущая тёща князя Зубова «была тертый калач, она разочла, что сопротивление для князя вещь новая, что оно возбудит любовь, усилит желание обладать предметом, ему нравящимся». В итоге князь Зубов предложил Текле руку и сердце, одарил всё её семейство. Молодожёны поселились в Рундальском дворце, где княгиня Текла вскоре родила дочь Александру, умершую в младенчестве. Князь Зубов не дожил до её рождения трёх недель. В наследство молодой вдове досталось колоссальное состояние Зубова.Читать дальше?.. )

...И это, по сути дела, исключительно жизнеутверждающая история...
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
Вот, помнится, Любелия искала аутентичную музыку начала XIX века для игры "Петровский завод". А про Шимановскую-то все и забыли. И даже я не подумала, потому что была уверена, что от Шимановской осталась только личность, а никаких произведений сейчас и не исполняется.

На самом деле это была плодовитая композиторша, и одним движением руки удалось найти на ютубе довольно много современных записей ее произведений.

Вот, например:

Полонез фа-минор:



Читать далее?.. )

Музыка Шимановской сегодня не показалась мне слишком интересной - такая типично салонная музыка своего времени. Учитывая, что уже в эти годы начинал выступать Шопен - это, конечно, небо и земля.
Но как примета времени - вероятно, имеет право на свою нишу в истории и культуре.

Любопытно оказались вплетены в историю судьбы ее детей (близнецы Хелена и Ромуальд, 1811 года рождения и Целина, 1812 года рождения). Сын стал инженером, но прожил не долго - умер в 1840 году.
Две дочери оказались связанными с судьбами круга филоматов.
Целина Шимановская вскоре после смерти матери выехала в Париж и там в 1834 году стала женой Адама Мицкевича. Судьба этого брака оказалась трагической: спустя несколько лет с Целиной случился первый припадок безумия, которые затем повторялись на протяжении почти двадцати лет. Несмотря на это, в браке успело родиться шестеро детей, а Мицкевич все годы преданно возился с полубезумной женой.
Вторая дочь, Хелена, вышла замуж за Франца Малевского - сына бывшего ректора Виленского университета, одного из ближайших друзей Мицкевича. Про Малевского, сделавшего успешную карьеру в Петербурге, я рассказывала "от персонажа" на Петровском заводе - так что кто там был, Истарни, например - вспомнят эту историю. Вкратце, Малевский стал успешным чиновником Министерства юстиции, одним из ближайших сподвижников Сперанского в деле кодификации российских законов. На своем служебном месте, так сказать, он сделал немало полезного для страны. При этом - лояльный, успешный, осторожный - больше никогда не принимал участия ни в какой конспиративной деятельности. Однако известно и другое его лицо: этот преуспевающий петербургский чиновник не боялся переписываться и поддерживать связь с бывшими друзьями молодости, разлетевшимися по ссылкам и эмиграциям. И в течение многих лет оказывал негласную помощь и поддержку вдове Рылеева и его дочери - потому что очень хорошо помнил о том, что именно Рылеев когда-то одним из первых поддержал ссыльных юношей-филоматов в Петербурге.

Profile

raisadobkach: (Default)
raisadobkach

July 2017

S M T W T F S
       1
2345678
9101112131415
16 17181920 2122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 02:42 am
Powered by Dreamwidth Studios