raisadobkach: (девятнадцатый век 1)
Собственно, к чему я? Я, когда начала делать игру, стала искать разные материалы, ну и не просто чтобы самой прочитать, но и чтобы по возможности давать игрокам ссылки (то есть должно быть доступно в сети и на русском языке). И вот я ругалась на то, что имеются либо советско-марксистская версия событий, либо консервативно-охранительная версия событий, а мне бы хотелось найти, например, либеральную точку зрения. Ну то есть, в общем, я примерно и так представляла себе, что могут написать с либеральной точки зрения - чума на оба ваших дома, правительство кругом неправо, революционеры неправы еще больше, обе стороны вели себя нехорошо ай-яй-яй. Но самое интересное, что я действительно нашла такой взгляд, причем не современное исследование, а так сказать аутентичный взгляд современника событий и довольно интересного человека самого по себе. Вот этот человек - Владимир Рафаилович Зотов, русский либеральный писатель и публицист 1860-1880 годов, один из сотрудников известного журнала "Исторический вестник" и некоторых других журналов. А интересен Зотов, помимо прочего, тем, что одно время именно у него хранился архив "Народной воли" (по просьбе народовольца Николая Морозова, с которым Зотов был дружен), о чем в статье в современной русской Википедии деликатно не упоминается. И вот в 1880-е годы в журнале "Исторический вестник" он опубликовал в числе прочего свою статью-исследование об истории Парижской коммуны - основываясь, видимо, на каких-то известных ему источниках и свидетельствах. Информирован он, судя по всему, не так уж хорошо - так что с сегодняшней точки зрения большой документальной ценности его исследование не представляет, слишком много видимых фактических ошибок, ну и непосредственным очевидцем он не был. Но вот взгляд примерно именно такой, как я описала. Что, в общем, было бы само по себе непредосудительно (взгляд как взгляд, имеет право), если бы не один зацепивший меня абзац.

Автор описывает жестокость версальской армии и далее добавляет такой абзац:

"Встречаются и черты человеколюбия наряду с бесполезной жестокостью. 28-й линейный полк, расстреляв одного инсургента, захваченного с двумя мальчиками, принял их в число полковых детей.
Маркитантку Коммуны поймали с ребёнком и с бутылкою керосина. Капитан расспросил, есть ли у мальчика родные и, получив в ответ, что отец его убит, и он круглый сирота, дал обещание усыновить его, а мать расстрелял"


То есть вот такое милосердие - расстрелять без суда мать и усыновить ребенка. Автор, наверное, это искренне написал? И потом меня спрашивают, почему я не люблю добрых либералов и зачастую предпочитаю честных радикалов.

На всякий случай вот ссылка на эту статью Зотова, перевыложенную в сети:
http://www.abhoc.com/arc_vr/2014_08/768-2/
http://www.abhoc.com/arc_vr/2014_08/768-3/
http://www.abhoc.com/arc_vr/2014_08/768-4/
http://www.abhoc.com/arc_vr/2014_08/768-5/
(впрочем, у меня есть подозрение, что статья Зотова была в русском журнале слегка подцензурирована, что возможно искажает впечатление).
raisadobkach: (девятнадцатый век 1)
...Я уже когда-то упоминала про этот любопытный факт, но сейчас самое время упомянуть про него еще раз. Спустя четверть века после смерти Михаила Матвеевича Спиридова в Дрокино возле Красноярска, в его заброшенном доме и усадьбе поселилась семья ссыльных Давыдовских. Муж, Давыдовский, разжалованный из дворян, для разнообразия был не политическим ссыльным, а осужденным за уголовное преступление, за финансовые махинации по так называемому "делу червонных валетов". Его жена, Елизавета Лукинична, еще молодая красивая женщина, была, казалось, очень привязана к мужу. В первое время Давыдовские жили очень уединенно: дружная местная община политических ссыльных не принимала Елизавету Давыдовскую и не могла поверить в то, что у этой красивой женщины - жены презираемого всеми афериста и мошенника - было бурное революционное прошлое.

За свою жизнь Елизавета Лукинична Давыдовская переменила четыре фамилии. Она была внебрачной дочерью богатого помещика Кушелева... )

Семья Давыдовских поселилась сначала в Енисейске, с 1881 года переселилась в Дрокино, где облюбовала для себя старую усадьбу Спиридова. Елизавета Давыдовская привела в порядок бывшее образцовое сельское хозяйство Михаила Матвеевича, сама выполняла всю черную работу по дому, ухаживала за коровой и лошадьми, при этом сама занималась со своими дочерьми. Про поведение Давыдовского и здесь рассказывают разное: одни пишут, что он был неплохим, общительным человеком, увлекался различными общественными теориями и принимал участие в местной ссыльной жизни. Другие пишут, что жили супруги плохо, Давыдовский бил жену, а политические ссыльные сторонились и Давыдовского, и заодно и его жену - так как не могли поверить в то, что бывшая сотрудница Маркса связалась с уголовником. Есть смутные упоминания о том, что Елизаведа Давыдовская участвовала в работе "Красного Креста "Народной воли" (знаменитое общество взаимопомощи политссыльных), и что в их доме в Дрокино помещалась подпольная типография. Но все это довольно смутно. Более точные известия - что в Красноярске Давыдовская (по-видимому одна, без участия мужа) организовала кондитерскую фабрику и наладила выпуск лучших в окрестностях конфет. В конце концов, лучшие конфеты ничем не хуже лучшей в округе картошки? И еще, что она участвовала (как, деньгами, организацией?) в разработке угольных запасов региона и сделала заявку на их промышленную разработку.

В конце 1890-х годов Давыдовский был амнистирован. Дальнейшая судьба Елизаветы Давыдовской не очень ясна: в одних источниках указано, что она выехала вслед за мужем в Москву, где вскоре умерла (датой ее смерти указывают 1898 год - в возрасте всего 47 лет), по другой версии, Давыдовский уехал один, бросив жену и дочерей, а след Елизаветы Лукиничны, бывшей героини парижских баррикад, потерялся где-то в Сибири...

Фотоотчет из поездки Дрокино-Емельяново был здесь: http://naiwen.livejournal.com/1078418.html
raisadobkach: (девятнадцатый век 1)
которые прожили бурную и полную лишений жизнь, родившись в одной эпохе и заканчивая жизнь в совершенно другом, необратимо изменившемся мире...

Случайно попалась мне сегодня в сети переписка Вацлава Серошевского и его дочери Марии Серошевской. Здесь нужно некоторое количество пояснений - Серошевский, конечно, заслуживает отдельного обстоятельного рассказа, но я тут пока коротко. В конце девятнадцатого века этот ссыльный "пролетариатчик", сосланный в Якутию - стал, как водится, одним из крупнейших исследователей Сибири, в первую очередь якутской этнографии. Писатель, этнограф, фольклорист, публицист, общественный деятель, демократ и просветитель Сибири, участник различных экспедиций, свои исследования и повести о якутах он писал на двух языках - польском и русском - и до сих пор считается образцовым якутоведом, открывший миру таинственный народ Севера.
Здесь важно то, что в Сибири Серошевский, как водится, обзавелся женой-якуткой и ребенком - дочерью Машей. Якутская жена вскоре умерла, а отец продолжал воспитывать дочь в одиночку и впоследствии после ссылки привез ее в Москву, где она вращалась в кругах русской интеллигенции и (как видно из последующей переписки) воспринимала себя скорее как русскую, нежели как якутку или полячку. Впоследствии, вернувшись на родину, Серошевский женился второй раз на польке и имел троих детей от второго брака, но первую дочь никогда не забывал и общался с ней.
А дальше судьба разводит отца и дочь: немолодой уже Серошевский оказывается в Польше в легионах Пилсудского и впоследствии остается в независимой Польше, где занимает различные государственные, общественные и научные должности; его дочь остается в советской России, впоследствии в СССР, где работает в школе обычным бухгалтером, сотрудничает с обществом Политкаторжан (среди которых немало тех, кто хорошо помнит ее отца) - и, в общем, живется ей нелегко. Но когда пожилой отец со второй семьей пытается ее уговорить уехать из СССР и переехать к нему в Варшаву, она категорически отказывается - толком не знает языка, ощущает себя русской, боится чужой страны, боится не вписаться в новую семью. Он в своей стране, уважаемый старик, а она - чужая и тоже уже немолодая старая дева...
И при этом - железный занавес еще не пал окончательно, граница еще не полностью на замке. Еще ходят письма, еще можно слать посылки. Эти опубликованные письма - дочь пишет отцу по-русски, годы 1929-1933, она просит присылать ей "жиры" - потому что здесь в распределителях в последнее время ничего не достать, и что сыр она на прошлой недели купила - "но, конечно, не такой, как у вас там". И что, оказывается, присылать можно не более 5 кг одного продукта - но судя по слухам, и это скоро запретят. И что она болеет, и что в обществе все сильнее растет неприязнь к евреям (почему в эти годы?) - "а ведь сколько у нас хороших евреев-знакомых", она сообщает отцу о смертях старых товарищей и болезнях оставшихся - среди них есть знакомые фамилии, дряхлые народовольцы и более молодые поколения...
В 1930 году ей удается поехать в Польшу и встретиться там в последний раз в жизни с отцом и познакомиться с его второй семьей - видно, что ее там хорошо приняли, что опять уговаривали уехать - и она опять отказывается, но свою мачеху (с которой впервые познакомились в возрасте 50 лет) теперь в письмах называет "мамой", интересуется своими племянниками и племянницами... и вновь пишет: "наверное, больше никогда... уже говорят, что больше не будет возможности приехать"...

И этот мотив - кажется, границу скоро закроют, кажется, больше не увидимся - она повторяет несколько раз в письмах последнего года. И внезапно, пронзительное - папа, говорят, там у вас вдруг ухудшились отношения с Германией? Я очень боюсь - вдруг будет новая война? Как ты там, папа, я надеюсь, что все наладится, что войны не будет что все мы будем жить долго и счастливо.

... Это 1933 год. И это последний год, от которого остались письма - или они не сохранились (Варшава же... мы ведь помним, что это Варшава - в которой приходится удивляться, как чуду, тому, что что-то сохранилось, а не тому, что что-то не сохранилось), или контакты отца с дочерью действительно полностью оборвались. Прошло еще два года - и было распущено Общество политкаторжан, потом начался Большой Террор, потом...

... потом Серошевский пережил почти всю войну. В оккупированной Варшаве писал воспоминания о своей сибирской молодости. Его взрослые сыновья участвовали в Сопротивлении, прошли немецкие тюрьмы, а потом - советские тюрьмы. Вацлав Серошевский умер в уже освобожденной Варшаве в апреле 1945 года от воспаления легких. В своих воспоминаниях он с сожалением писал о том, что вывез свою дочь из Сибири, из якутской среды, где она могла бы быть "первой среди равных", что он хотел дать ей возможность какой-то другой, лучшей жизни, а в итоге обрек ее на одиночество в чуждом ей мире - ни русская, ни якутка, ни полька. Про дальнейшую судьбу Марии Серошевской известно только то, что она прожила долгую жизнь и умерла в Москве в 1960-е годы (около 80 лет), похоронена на Новодевичьем кладбище. То есть она, по-видимому, благополучно пережила войну, ее не коснулись репрессии - и, в общем, это все, что дальше о ней известно.

Многочисленные потомки той, польской ветви Серошевских и сейчас живут в Польше, занимаются различной общественной и научной деятельностью, пишут книги об истории своей семьи. Собственно, один из внуков и опубликовал эту переписку отца с якутской дочерью, с сожалением поясняя - как мало мы знаем о тех, с кем история разделила...

Почему-то я читала эти письма посторонних мне, в сущности, людей - не так много я знаю про эту семью и их историю - но комок в горле не отпускал...
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
Еще один разговор вынесу из комментов. Когда написала про Свяневича - там же и обратила внимание на то, что человек выжил буквально чудом, по редкой случайности, прошелся по лезвию бритвы - и дожил потом до ста лет.
Собственно говоря, такой пример не единственный. Еще несколько человек, выживших в Козельском и Старобельском лагере и не включенных в расстрельные списки по счастливому стечению обстоятельств (в частности, я писала про Юзефа Чапского и про генерала Волковицкого), тоже дожили практически до сотни лет.

Известно, что среди народовольцев, оказавшихся в одиночном заключении в Алексеевском равелине и в Шлиссельбурге, большинство умерли очень быстро - в первые год-два-пять. Но несколько человек, пережив эти первые самые тяжелые годы, потом провели по 20-25 лет в одиночном заключении, были освобождены - и в итоге прожили невероятно долгую жизнь (в частности, Вера Фигнер, Николай Морозов, Михаил Фроленко - вот тут я писала про Фроленко: http://naiwen.livejournal.com/1282706.html)

Марек Эдельман, последний руководитель восстания в Варшавском гетто - выжил, принял участие в Варшавском восстании, опять выжил - и в итоге дожил до девяноста лет (умер буквально несколько лет назад).

Есть еще такие примеры, с ходу всех не вспомню (подсказывайте).
Казалось бы, человек, переживший тяжелый стресс, лагеря, тюрьмы, другие тяжелые обстоятельства - здоровье должно быть подорвано. Но неожиданно именно эти люди живут долго - как будто организм включает какие-то компенсаторные механизмы и начинает ценить жизнь во всех ее проявлениях. Раз уж жизнь - как чудо, то нужно ее продлить как можно дольше.

Что вы думаете об этом? Действительно ли есть такое явление, или это случайная подборка? Встречали ли такие случаи?

(Да, отсюда, конечно, не следует, что нужно принудительно запихивать людей в лагеря и тюрьмы - авось станут долгожителями. А то у нас есть любители извращенной логики...)
raisadobkach: (девятнадцатый век 1)
обратила сегодня внимание на любопытную вещь.
Как известно, с 1835 года малоимущие государственные и политические преступники, находящиеся в Сибири на поселении, имели право на получение казенного пособия.
Это пособие с 1835 года не менялось и неизменно составляло одну и ту же сумму: 114 рублей (с копейками).
И вот на протяжении всего николаевского царствования размер пособия оставался одинаковым.
И более того, уже когда ссыльные в царствование Александра II возвращаются в Россию по амнистии, то некоторые из них продолжают получать ровно то же самое пособие. Вот здесь, например, известный Александр Фролов пишет свое прошение после выстрела Каракозова о том, что у него все овцы сдохли и просит увеличить ему пособие. 1866 год на дворе - а сумма все еще не изменилась.http://naiwen.livejournal.com/989878.html

Но самое интересное, читаю я сегодня про политссылку уже 80-90-х годов - и обнаруживаю, что в эти годы всякие народовольцы и пролетариатцы получали ровно такое же пособие. 114 рублей!

Интересно, а какой же был уровень инфляции в царской России и почему за полвека эти пособия ссыльным никогда не индексировались? Так-то ведь, если почитать сибирскую переписку, то даже на протяжении 30-40-х годов люди постоянно жалуются на то, что из года в год все дорожает и на прежние деньги уже не прожить.
Или к 80-м годам эти пособия уже были настолько мизерными и бессмысленными, что приобрели совершенно декоративный характер? (но там вот тоже люди всерьез просят, подают прошения и что без пособий не имеют средств пропитания). То есть с одной стороны, конечно, к 80-м годам у политссыльного в ссылке было гораздо больше возможностей обеспечить себе трудовой заработок, чем у ссыльного 30-40-х годов. Но это - смотря где. Если в Иркутске или Красноярске - то там, конечно, возможностей стало больше. А если кого загнали за Можай - то есть в какой-нибудь Вилюйск или Туруханск - там-то за полвека ничего не поменялось.

Так как с инфляцией-то было? Кто-нибудь сравнивал уровень цен и их рост за полвека?
raisadobkach: (девятнадцатый век 1)
собственно, первым правильно ответил Бран, и потом еще несколько человек дали правильный или близкий к правильному ответ.
Дословно цитата из мемуаров по поводу этой истории звучала так:

"Стрелять не должны ни еврей, ни поляк. Начнутся погромы".

Поэтому негласный карт-бланш на выстрел был дан Александру Соловьеву.

Интересно, что два года спустя это не помешало Исполнительному комитету "Народной воли" поставить поляка Гриневицкого метальщиком на Екатерининском канале.
raisadobkach: (девятнадцатый век 1)
(вспоминали тут в беседе).

В 1878-1879 годах "Земля и воля" начала переходить от пропагандистских к террористическим методам борьбы.
В марте 1879 года в Петербург одновременно приехали трое участников различных региональных землевольческих отделений. Один был Александр Соловьев, двое других приехали из Харькова: Григорий Гольденберг и Людвик Кобылянский. Эти двое незадолго до приезда в Петербург организовали громкий успешный теракт в Харькове - а именно, убили харьковского губернатора князя Кропоткина, причем непосредственно стрелял Гольденберг, а Кобылянский организовывал ему "техподдержку". Соловьев же ранее был чистым пропагандистом и не принимал участия ни в каких террористических актах.
Приехав, все трое обратились в центральный комитет "Земли и воли" с заявлением о том, что они приехали убить императора Александра II. И каждый из них готов и собирается действовать в одиночку и никому из соперников не уступит этой чести.

Вопрос: кому из троих комитет "Земли и воли" разрешил (негласно разрешил, надо сказать - официально организация не брала на себя ответственность за это покушение) сделать попытку - предположим, я предполагаю, что ответ на этот вопрос все знают.
Гораздо интереснее: а с какой формулировкой? Почему?

Не гуглить. Знающие точно - пока молчат.
Вопрос, собственно, очень характерен для российских реалий своего времени.
raisadobkach: (девятнадцатый век 1)
Полезла я тут проверить подробности жизни Сергея Дегаева - знаменитого провокатора "Народной воли", выдавшего огромное количество человек и фактически способствовавшего разгрому партии после убийства Александра II. На совести Дегаева минимум шесть виселиц...

И вот тут я узнаю удивительное - о дальнейшей судьбе Дегаева. Разоблаченный как провокатор, он выехал в эмиграцию, где над ним был организован партийный суд. Суд эмигрантов в Париже под руководством известного Льва Тихомирова (тогда еще не раскаявшегося монархиста) объявил о помиловании Дегаева при условии, что он навсегда покинет Россию и выедет в Америку. Тихомиров лично проследил, чтобы Дегаев купил билет на пароход, идущий в Южную Америку - однако Дегаев, опасаясь мести, покинул пароход в ближайшем посту и вместо Южной Америки высадился в США, где переменил фамилию.

В США он назвался Александром Полевым, что вскоре было американизировано и превращено в Александра Пелла. Спустя десяток лет он получил американское гражданство под этим именем. Работал сперва менеджером на химическом заводе, затем поступил в университет на математический факультет (изначально-то в Российской империи он был артиллерийским офицером).

Далее цитирую Википедию:
"С 1895 года — аспирант университета Джонса Хопкинса (Балтимор Мэриленд). В 1897 году защитил докторскую диссертацию по дифференциальной геометрии и был приглашён преподавать математику в Университете Южной Дакоты (Вермилион Южная Дакота), с 1901 — декан инженерного колледжа этого университета.
В 1908—1913 г — профессор математики в Институте Армора в Чикаго (ныне Технологический институт Иллинойса). Похоронен на баптистском кладбище в Брин-Море (Пенсильвания)
Именная стипендия для студентов Университета Южной Дакоты имени Александра Пелла присваивается до сих пор".

И ведь почему-то я раньше этого никогда не знала - или не читала, или прочла когда-то и в тот момент не отрефлексировала.

"Никакой ролевик не придумает такие квенты" (с).
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
Во-первых, сегодня День котов.
Во-вторых, сегодня годовщина убийства народовольцами Александра II (правда, я обычно предпочитаю пересчитывать на новый стиль, так что правильная дата должна быть 13 марта).

В общем, вы как-нибудь сами решите, с чем именно меня поздравить :)
raisadobkach: (девятнадцатый век 1)
Начало здесь: http://naiwen.livejournal.com/1292585.html
Вот здесь можно послушать еще разные варианты исполнения "Народовольческого гимна" (разные варианты мелодии и слов, не умею вставлять звуковые файлы - поэтому просто ссылками):
http://sovmusic.ru/download.php?fname=smelodru
http://sovmusic.ru/download.php?fname=smelodr1

В 1886 году в нелегальном сборнике 'Стихи и песни' появился еще один, переработанный вариант текста... )
По поводу мелодии, в одном из польских источников сказано, что интербригадовцам выдали ноты этой песни на совещании в Москве. Это сомнительный вариант: к концу 1930-х годов "народовольческая" тематика стала в СССР под запретом, Общество политкаторжан было распущено, многие старые революционеры "прежних формаций" репрессированы. Вряд ли советское руководство использовало бы мелодию песни, ассоциированной с "неправильной" революционной традицией. Хотя, конечно, мелодия может быть отчуждаема, а история песни могла потеряться. Однако более вероятный вариант, также указанный в польских источниках - что мелодию песни привезли с собой потомки польских эмигрантов во Франции - которые воевали в составе Интербригады наравне с польскими гражданами (а всего в Испании на стороне республиканцев сражалось около 5 тысяч поляков). В эмигрантской среде, конечно, эту песню помнили именно как старую революционную, восходящую к поколению народников-пролетариатцев, и еще ранее, к "красной левице" 1860-х годов.
Далее Нина, вероятно, если захочет, может дополнить про историю этой Интербригады. В нынешней Польше к "домбровчикам" (интербригадовцам) очень неоднозначное отношение, так как любые левые идеи в стране оказались основательно дискредитированными, а республиканцы-интербригадовцы часто воспринимаются как наймиты Сталина. Это, конечно, неверно - большинство искренне сражались с фашизмом, за свободу Испании, а уж как был использован энтузиазм добровольцев - отдельный печальный вопрос.
По-разному складывались и судьбы бывших интербригадовцев. Один из руководителей, Кароль Сверчевский, в первые годы после войны занимал ответственные посты в новой коммунистической Польше, но вскоре погиб во время операции против партизанских отрядов УПА.
Многие бывшие интербригадовцы были репрессированы советской властью.
Но многие отлично вписались в новую систему: так, один из них, Гжегож Корчинский, занимая ответственную министерскую должность, руководил подавлением рабочего движения в Гданьске в 1970 году. Среди интербригадовцев были и евреи, один из них, Давид Карон, был одним из создателей и первым командиром военной разведки Израиля.

... История имеет больше двух измерений (к несчастью или к счастью)...
raisadobkach: (девятнадцатый век 1)
Этот пост я тоже давно уже обещала Нине [livejournal.com profile] nina_tian, поэтому исправляюсь. Про последнюю часть, связанную с Гражданской войной в Испании и Интербригадами - надеюсь, Нина сама и дополнит и расскажет больше меня.
Еще раз добавлю, что в рубрике "История одной песни" я пишу не всегда о песнях, которые мне нравятся, но также о песнях, вокруг которых складывалась какая-то интересная история.



Вот в этом клипе - один из "канонических" вариантов этой песни, в видеоряде использована нарезка из нескольких старых советских фильмов, в том числе из фильма "Казнены на рассвете", посвященному судьбе Александра Ульянова и Террористической фракции "Народной воли" (отметим, что вообще тема "Народной воли" в советское время скорее не была популярна, но для Александра Ульянова, конечно, делалось исключение).
Песня имеет очень запутанную историю - а текст, который звучит в этом клипе, представляет собой компиляцию из нескольких версий, написанных в разное время.
Далее я буду излагать ту историю, которая мне кажется наиболее вероятной - иначе мы утонем в версиях текста и вариантах авторства.

Скорее всего, первый вариант этот песни появился задолго до народовольцев... ) Продолжение здесь: http://naiwen.livejournal.com/1292858.html
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
(а то у меня через две недели уже следующий вояж, а я до сих пор не выложила толком фотки ни из Вильнюса, ни из Питера).

Шлиссельбургская крепость... )
raisadobkach: (девятнадцатый век 1)
…Дух веет, где хочет… история политической тюрьмы и ссылки полна удивительных подвигов духа. Порой приходится думать о том, что Бог, конечно, знает всех своих святых. Возможно, с точки зрения католической церкви заслуживает беатификации удивительный человек Валериан Лукасинский, который, проведя более 40 лет в одиночном заключении, в своих тюремных записках призывал к миру и милосердию.

Годы спустя после смерти Лукасинского, Шлиссельбургская политическая тюрьма приняла новых узников.

Одним из них стал бывший член Исполнительного комитета «Народной воли» Михаил Федорович Фроленко (1848-1938). Осужденный в феврале 1882 года по процессу 20-ти, онъ вместо казни был заключен сначала въ Алексеевский равелинъ Петропавловской крепости, а потом, в 84 г., перевезен в Шлиссельбург. К этому времени его тюремный стаж составлял уже около трех лет, включая страшные недели ожидания смертной казни – отмененной в основном благодаря шуму, поднятому международной общественностью (см. «Но силу законов и долг правосудия…»). Выйти на волю ему пришлось лишь благодаря революции 1905 года – всего в заключении он провел 24 года и 8 месяцев... )

Десять лет спустя журнал «Каторга и ссылка» был закрыт, Общество ликвидировано, впоследствии многие его члены и участники редколлегии репрессированы. А Михаил Федорович умер в 1938 году – в возрасте 90 лет. Его дата смерти выглядит какой-то подозрительной, с учетом выше сказанного – но никакой внятной информации об обстоятельствах его смерти нет. Его похоронили на Новодевичьем кладбище – что позволяет предположить, что умер он все-таки просто от старости. Не каждому в те годы выпадала такая счастливая судьба – умереть просто от старости. За два года до смерти Михаил Федорович вступил в ВКП(б). Почему-то много лет мучила меня эта загадка – для чего несгибаемый старик Фроленко, не кланявшийся ни царским, ни советским властям; для чего человек, выступавший против произвола советской власти – для чего он в возрасте 88 лет решил вступить в партию? Его заставили? Ему угрожали? Это возрастное помрачение ума? Я не знаю ответа на этот вопрос. Мне тут видится какая-то печальная тайна…

… Яблоня на месте казней была посажена в 1902 году. Она прожила долгие годы и плодоносила – и, вероятно, росла бы и дальше – но началась война. За Шлиссельбургскую крепость шли жестокие бои. В декабре 1941 года яблоня была срезана под корень минометным снарядом. Прошло еще двадцать лет – и выжившие участники обороны Шлиссельбурга вместе со школьниками – участниками краеведческого кружка – посадили на этом же месте новую яблоню, которая прижилась. Таким образом, возраст дерева, которое растет сегодня – более 50 лет. Яблочки на нем растут – но мелкие, кисловатые дички. Вероятно, яблоне не хватает заботливых рук Фроленко (а куда тем временем за все эти долгие годы делись все остальные деревья, которые посадил Михаил Федорович – и вовсе неизвестно…). И все-таки к этому дереву нельзя остаться равнодушным: оно растет здесь, как символ жизни в месте смерти и забвения. Если приедете в Шлиссельбург – положите цветы к Яблоне.
raisadobkach: (Элегия)
Традиционно - на Кронверк Петропавловской крепости )
К мемориальной доске Валериана Лукасинского и других поляков... )
К Яблоне Фроленко... )

...И отпевают воды,
и укрывают травы,
тех, кто искал свободы -
и правых, и неправых... (с) Фред

... Вечная память.

PS И в качестве совсем маленького послесловия, еще раз повторить очевидное. Я против:
- смертной казни
- политических судебных процессов и наличия в стране политических заключенных.
Сегодня, когда огласили приговор по делу Сенцова, это опять становится очень актуальным.


(Про Шлиссельбург потом выложу, если руки дойдут, более подробный фотоотчет)
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
очень устали, потому что почти целый день провели в крепости, а уже после возвращения в город Женя решил, что я должна физически развиваться и заставил меня пройти пешком от Гостиного двора до нашего дома на Петроградской стороне.
В крепости работают обе тюремные экспозиции - секретный дом и новая народовольческая тюрьма (но в новой тюрьме - только первый этаж). Плюс на удивление внятный, осмысленный военный мемориал. Плюс хождение по стенам и прочие удовольствия.
Некоторое ворчание по поводу "развития российского туризма": вот я, российский турист, приехала смотреть свою страну. И я бы хотела по правде говоря немного больше комфорта, привычного в других странах. Почему во всей огромной крепости, в которой любознательный турист проводит не час и не два, нет нормального чистого туалета? (одно заведение - несколько более приличного вида, с надписью "туалет" - закрыто, две грязные будочки со сломанными замками стоят позади новой тюрьмы). Почему нельзя в самой крепости продавать воду? С собой мы, конечно, имели питье, но оно нагревается, а хотелось бы холодненького. Я бы не хотела, чтобы в крепости-тюрьме устраивали рестораны и другие увеселительные заведения, но вот продажа просто воды была бы очень уместна. Почему нет никакого книжного ларька?
Наконец, этот несчастный катер, который возит с берега на берег, дышит на ладан, один при нас сломался и отказался перевозить туристов обратно в город, скопилась громадная очередь, люди стали шутить - мол, вот оно как, тюрьму-то посещать - потом и обратно не выпустят.
Грустное впечатление производит также сам Шлиссельбург - заброшенный, неухоженный.

... При мне здоровый мужик гопнического вида прыгает на Яблоню Фроленко и обтрясает с нее яблочки - мелкие, зеленовато-желтые. И радостно пихает в рот. Я не выдержала:
- Послушайте, - говорю, - не делайте так. Это дерево - память о казненных людях и вообще память, оно тут не просто так растет. (и показываю ему мемориальные доски вокруг).
- А, - говорит, - так это Сашка Ульянов. Он в царя стрелял.
- Нет, послушайте. Ни в какого царя он не стрелял. Они собирались организовать покушение на Александра III, но не успели и были арестованы...
- Ну, хотел стрелять (при этом мужик выразительно показывает пальцем вверх - мол, в царя же).

... Я потом думаю: может, зря я на него наехала. Ну, трясет яблоки. Но ведь это дерево посажено живыми во имя жизни, ради жизни. Удивительный человек, осужденный на смерть и помилованный медленной смертью, выживший вопреки, посадил здесь это дерево - которое пережило все войны, революции, падение нескольких режимов - и все еще живо и плодоносит. Ради жизни, ради того, чтобы вот эти туристы были живы, рвали яблоки и говорили всякую безграмотную фигню. Да, наверное так и правильно... и я тоже беру это маленькое, кислое яблоко...

Потом, когда кладу цветы к яблоне и к расположенной рядом мемориальной доске Лукасинского, в какой-то момент обнаруживаю, что кому-то уже объясняю, кто, что и почему. Слово за слово, история цепляется за историю, человек за человека - и вот я уже собрала вокруг себя маленькую толпу восторженных слушателей (хорошо, что администрация здесь не пресекает такие самодеятельные экскурсии).
- ой, женщина, вы так интересно рассказываете! А откуда вы все это знаете?
- Ну... читала.
- Ой, а можно задать вам вопрос?
- Да, конечно. Если знаю - постараюсь ответить.
- А вот эти серьги вас в ушах - это лазурит, да?..

(Шутки шутками - но кое-кто все-таки явно проникся).
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
1) В фойе выставка книг на тему "История русского чиновничества и русской бюрократии". Очень, кстати, интересные книги и статьи местами выставлены, я бы даже кое-что собралась почитать.

2) Нашла очень интересные мемуары "про Сибирь и ссылку". Называется: И.И.Попов, "Минувшее и пережитое". Автор - народоволец (из поздней генерации, был связан с "Молодой партией Народной воли", Германом Лопатиным и партией "Пролетариат"), за свою политическую деятельность оказался в ссылке в Кяхте, где женился на дочери небезызвестного купца А.М.Лушникова - который в свое время в Селенгинске был воспитанником декабристов Бестужевых. Собственно, именно я на эти мемуары вышла по ссылке, когда собирала материалы о Торсонах в Селенгинске. Вот он очень интересно рассказывает про семью Лушниковых, про их семейные предания, дружбу с декабристами, наследие декабристов в Кяхте и Селенгинске и многое другое. Также вообще очень интересно рассказывает про сибирские нравы, про местное купечество (в очередной раз убеждаешься в том, насколько Сибирь - не вполне Россия), про историю Кяхты, про пограничную (в том числе контрабандную) торговлю с Китаем. А также про политическую ссылку и общественную жизнь в Сибири в 1880-1890-е годы: позднее он перебирается в Иркутск и там становится сотрудником Иркутского музея, а также совладельцем и редактором сибирской газеты либерально-демократического направления "Восточное обозрение", где половина редакции и корреспондентов состоит из разнообразных политссыльных, включая такие известные имена, как Серошевский, Клеменц, Брешко-Брешковская (будущая эсерка) и другие. Все это очень живо и интересно написано, хорошим языком, с юмором и без лишнего пафоса.
Это я читала вторую часть его мемуаров (издано уже в 1924 году, и с тех пор, кажется, не переиздавалось, хотя сам автор счастливо дожил до 1942 года и умер в Москве в возрасте 80 лет), теперь - раз мне автор понравился - хочу взять первую часть, где он собственно рассказывает о начале своей революционной деятельности.

3) Напротив меня опять всю дорогу спала девица. Уже другая. Я испугалась, вдруг опять обнаружится забытый кот - но на этот раз все обошлось. Девица просто выспалась на книжках и незаметно ушла.
raisadobkach: (девятнадцатый век 2)
Я уже как-то говорила, что пора мой журнал переименовывать из "Норы черного хоббита" в филиал журнала "Каторга и ссылка" :)))
…Помню, сидела я недавно в кабаке вместе с Райной, и мы с ней рассказывали друг другу о том, что они с Оливией приехали в Финляндию и мечтали там посетить крепость Свеаборг – бывшую царскую тюрьму, и в музей, кажется, не попали. А я, в свою очередь, рассказывала о том, как приехала в Варшаву с мечтой посетить знаменитую политическую тюрьму Х павильона – и музей оказался закрыт на реконструкцию. Вот представьте себе, много ли таких странных идиотов, которые едва ли не специально едут за границу для того, чтобы увидеть бывшую царскую тюрьму? (шутки шутками, но я все-таки рассчитываю летом доехать, наконец, до Шлиссельбурга). А еще была хорошая советская многотомная монография историка и юриста М.Н.Гернета "История царской тюрьмы".
Здесь я выкладываю рассказ об истории тюрьмы Х павильона и об истории музея в бывшей тюрьме. И, конечно, это очередной рассказ об исторической памяти – про то, как в угоду очередным политическим вкусам очередных властей менялись списки на мемориальных досках, как вычеркивали те или другие неугодные имена и вписывали новые… я полагаю, лишний раз не надо пояснять, как я отношусь к подобным заменам.

… Одноэтажное здание павильона в форме подковы старше самой Цитадели... )

Продолжение: http://naiwen.livejournal.com/1200771.html
raisadobkach: (Девятнадцатый век)
про первых осужденных в России по политическим процессам женщин. http://naiwen.livejournal.com/1171293.html
Никто не знал или не заинтересовался.
Напишу здесь ответы довольно коротко, потому что это все отдельные интересные истории.

1. Первыми женщинами, привлеченными и осужденными по политическому процессу, были по-видимому сестры Корнелия и Ксаверия Рукевич. Речь идет о Белостокском военном суде по процессу Общества военных друзей.
После разгрома в 1823 году Общества филоматов в Вильно, один из бывших филоматов, выпускник Виленского университета Михал (Михаил) Рукевич и подпоручик Гофман организовали тайное общество Военных друзей в войсках Литовского корпуса. В конце 1825 года во время междуцарствия (на несколько дней позже событий 14 декабря в Петербурге) Общество военных друзей попыталось организовать такой же отказ от присяги в пионерном батальоне Литовского корпуса. К военному суду было привлечено десятка полтора офицеров и членов общества. В числе прочих привлекались и были осуждены сестры Михаила Рукевича - Корнелия и Ксаверия Рукевич, по совместительству невесты осужденных по тому же процессу членов Общества военных друзей Вегелина и Игельстрома. Девушки обвинялись в том, что скрыли и сожгли бумаги тайного общества. Они были арестованы и содержались под присмотром в женском Белостокском монастыре, военным судом признаны виновными и приговаривались к ссылке в Сибирь на поселение. Однако по конфирмации ссылка была заменена принудительным заключением в монастырь: старшая Корнелия - на год, младшая Ксаверия - на полгода. Наказание сестры Рукевич отбыли в Бригитском женском монастыре в Гродно, после чего поселились у родственников. Были планы приезда сестер Рукевич в Сибирь к женихам (их брат Михаил и женихи Игельстром и Вегелин отбывали наказание вместе с декабристами в Чите и потом Петровском заводе), но в итоге это не состоялось.

2. Первой женщиной, сосланной в Сибирь по приговору суда, была, по-видимому, Эва (Ева) Фелиньская - секретарь тайной организации Шимона Конарского, осужденная Виленским военным судом в 1839 году вместе с Конарским. Интересно, что Фелиньская к этому времени была уже немолода - ей было около 46 лет. Она была вдовой и матерью шестерых детей, старшим детям было в момент ареста около 19 лет. Фелиньская была выслана в Березов, где провела в ссылке четыре года, после чего была переведена в Саратов. После возвращения из ссылки Эва Фелиньская стала известной писательницей и публиковала, в частности, свои сибирские воспоминания (на русский язык не переводились - но, может быть, когда-нибудь Шостакович или кто-то еще переведет и издаст). Старший сын Фелиньской Зигмунт Щенсны (Феликс) Фелиньский закончил Московский университет и в дальнейшем стал католическом священников, а в 1862 году - Варшавским архиепископом. В 1863 году он отказался публично осудить Январское восстание (хотя само восстание скорее не одобрял) и был в свою очередь отправлен в ссылку. За активную просветительскую и благотворительную деятельность несколько лет назад Зигмунт Фелиньский был канонизирован католической церковью.

3. Первой и единственной в девятнадцатом веке женщиной, казненной по приговору суда - была, конечно, Софья Перовская ("процесс 1-го марта"). Однако до нее и после нее были прецеденты, когда женщины приговаривались к смертной казни, но были помилованы. В 1864 году по процессу подпольного Жонда Народового (процесс Ромуальда Траугутта и др.) была приговорена к смертной казни секретарь подпольного правительства Елена Киркор. Она была помилована и отправлена в Сибирь в ссылку. В 1879 году Киевским военно-окружным судом была приговорена к расстрелу участница южной организации "Земли и воли" Софья Лешерн (процесс Валериана Осинского и др.). Софья Лешерн была помилована и приговорена к бессрочным каторжным работам, однако ее заставили быть свидетельницей при казни ее жениха - В.Осинского. О некоторых других женщинах, осужденных и помилованных по народовольческим процессам, я писала также здесь. В начале ХХ века (во время революции 1905 года и позже) казнь женщин уже стала обыденностью и не вызывала ни у кого удивления.
raisadobkach: (девятнадцатый век 1)
потому что это смешно. Это он сам про себя рассказывает, и потом Ольга Буланова в своих мемуарах тоже кусочками про это рассказывает. Он же французский подданный, вырос во Франции и в Российскую империю переехал впервые в возрасте около 27 лет. Соответственно русского языка он не знал вообще, и вообще единственным письменным языком у него был, по его собственным словам, французский. Служил он в России инженером на железной дороге, первый год в Белостоке - поэтому первым устным языком, который он освоил в пределах Российской империи, оказался не русский и не польский, а местный диалект белорусского. Потом он ненадолго перебирается в Варшаву, там его арестовали и через некоторое время он оказывается в одиночке Шлиссельбургской крепости. И с охранниками там общается, соответственно, на ломаном белорусском. Потому что по-другому не умеет. Читать и писать по-русски, разумеется, тоже не умеет.
Дальше ему, как водится, стало в крепости скучно и он начал требовать книг. И выяснилось, что в Шлиссельбургской крепости этого периода осталась от кого-то из прежних узников прекрасная библиотека русской художественной литературы: Пушкин, Гоголь, Грибоедов... а другого ничего и нет. И словаря тоже нет.
Дальше Шварце рассказывает, как сначала он от скуки и тоски осилил без словаря "Евгения Онегина", потом "Горе от ума" и все остальное, потом начал читать свободно и влюбился в русскую литературу, поклонником которой остался на всю жизнь.
Читать и писать он выучился свободно.
Но, когда после долгих лет крепости оказался в томской ссылке, то выяснилось... что он изъясняется на прекрасном литературном изысканном русском языке (на таком, на котором уже практически никто в быту, кроме него, не говорит) - но с таким акцентом, что почти никто его в первое время не понимал :)

Все-таки иногда задумаешься, насколько высокая у человека приспособляемость к обстоятельствам. Конечно, языки родственные, но чтобы вот так вот взять, положить перед собой "Евгения Онегина" и начать читать без словаря и учебника... к тому же он говорит, как я сказала выше, что и польским в этот момент как следует не владел.
raisadobkach: (девятнадцатый век 1)
Начало (первая половина девятнадцатого века) здесь: http://naiwen.livejournal.com/1118961.html

Единственной женщиной, казненной в девятнадцатом веке по политическому процессу, стала Софья Перовская (процесс 1-го марта). Однако изначально по этому процессу на смертную казнь были осуждены две женщины, второй была агент Исполнительного комитета «Народной воли» Геся Гельфман, хозяйка одной из конспиративных квартир, на которых готовилось покушение. 30 марта 1881 года шестерым был объявлен смертный приговор. Однако в тот же день в десять вечера в суд поступило следующее заявление... )

На двух следующих крупных процессах - партии "Пролетариат" (1885 год) и "Второго Первого Марта" (1887 год) тоже были помилованные - но там конфирмация, судя по датам, происходит сразу же в день объявления первичного приговора. Зато осужденные на смерть четверо пролетариатчиков ждут казни сорок дней (то есть их-таки казнили через сорок дней). Что происходило в более поздние времена при Николае II - я не знаю, но наверняка и в двадцатом веке были подобные примеры.

Profile

raisadobkach: (Default)
raisadobkach

September 2017

S M T W T F S
      12
34 56 78 9
101112 13141516
1718 19 20212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 01:01 am
Powered by Dreamwidth Studios