Jan. 24th, 2017

raisadobkach: (Default)
Как известно, в Российской империи суды по политическим процессам любили выносить приговоры "с запасом". Чтобы всегда была возможность для проявления монаршего милосердия. То есть приговаривают, например, "к смертной казни отсечением головы" три десятка человек, а потом добрый государь - раз и заменил на вечные каторжные работы. Ну а четвертование можно милостиво заменить на повешение.

И при этом в ходе баллотировки, так сказать, самих этих приговоров судьи дают полную волю своей фантазии. Особенно в первой половине 19 века - когда процесс, так сказать, еще не отлажен и не формализован, действует одновременно куча архаичных законов и есть возможность резвиться с формулировками. Мышь в своем посте про Оржицкого на днях приводила примеры формулировок в баллотировочных листах Верховного уголовного суда (к сожалению, я с работы не могу дать ссылку на жж, ну может кто-то кинет в комменты). И вот всегда интересно, вот эти почтенные старцы, которые старательно выводят на листках "казнить лютою казнию", "четвертовать, а потом колесовать" (или наоборот, не помню) и подобное - они, когда пишут, все-таки рассчитывают на то, что приговор будет смягчен и понимают это, или они вот прямо-таки так и видят очами своей души, как со злодеем-преступником проделывают все вот это, что они тут понаписали? Ужасно интересна эта людская психология.

Но есть еще одна любопытная психологическая вещь в этом вопросе, о которой обычно не говорят. А именно - заочный приговор. Человека можно заочно приговорить к смертной казни, даже если он находится вне досягаемости, так сказать, правосудия. Например, по процессу декабристов был заочно приговорен к "отсечению головы" (то есть по первому разряду) уехавший еще несколько лет назад в эмиграцию Николай Тургенев (а в чем таком особенном виновен эмигрант Тургенев, почему его юридически приравняли к людям, которые вывели полки на площадь и непосредственно занимались подготовкой вооруженного восстания? Вероятно, злополучное совещание 1820 года ему ставили в вину).

Ну вот. А теперь представьте себе - Ноябрьское восстание. После поражения восстания тысячи народа успели уйти в эмиграцию. А потом их заочно судят Верховным уголовным судом и суд выносит приговоры: несколько десятков человек к четвертованию, несколько сотен человек - к "отсечению головы". Заочно. Конфирмации не последовало. Причем это тоже уже, так сказать, окончательные формулировки - а интересно, в процессе баллотировки чего там еще понаписали и сколько при этом удовольствия получили господа судьи?

И вот интересно, я обнаружила, что это была не единственно российская такая практика. Например, после поражения Парижской коммуны версальские военные суды развлекаются точно таким же способом. Куча народа успела смыться в эмиграцию - кто в Англию, кто в Швейцарию, кто в Бельгию. Но их судят военным судом и очень серьезно так выносят смертные приговоры. Кто более виновен - того на гильотину. Ну а менее виновных - банально к расстрелу. Заочная гильотина, бугага.
raisadobkach: (Английский лорд тебе товарищ)
скажите, а как сейчас правильно набирать телефонные номера - через "8" (и далее код и номер) или через "7" (международный код страны и далее то же самое)? И как правильно заносить телефонные номера в адресную книгу на мобиле?
А то у меня, например, получается как-то странно.
Иногда набираешь номер через восьмерку, а тебе "неправильно набран номер". Пробуешь тоже самое через семерку - работает.
А в другой раз наоборот, набираешь через семерку - не работает, а через восьмерку - работает.
И еще с заграничными номерами из-за границы бывают проблемы, особенно если находишься в третьей стране. Помню, что когда мы были в Гродно, я не могла дозвониться до Индраи по ее номеру. (начиная с кода Литвы). Смс-ки проходят, а телефонные звонки - нет. А наоборот, помнится, "из Польши в Польшу" и "из Франции во Францию" я дозваниваюсь, а смс отправить не могу, потому что чертова система утверждает, что такого номера (того же самого, по которому я звонила) не существует.
Какие нынче стандарты набора телефонных номеров-то?
raisadobkach: (девятнадцатый век 1)
...интересно сложилась судьба Артюра Ранка - в годы Второй империи оппозиционного журналиста. Опять-таки, используя зубодробительную советскую терминологию, Ранк был "буржуазный либералом" или, по другой версии, "буржуазным радикалом" (в разных книгах называют по-разному, а о том, что это не очень совместимые понятия, советским историкам, видимо, в голову не приходило). "Буржуазный радикал" - это даже не неоякобинец (неоякобинцы, по советским меркам, такие конечно слегка отсталые, но все-таки революционеры). В общем, есть более точное указание на то, что Ранк был "гамбеттистом", то есть сторонником известного французского либерального политика того времени Леона Гамбетты. Это была присказка, а сказка вот какая.

Ранк был избран в члены Парижской коммуны и первоначально с энтузиазмом ее приветствовал и даже принимал участие в составлении ее первичных документов и деклараций. Однако спустя две недели он подал в отставку и вышел из числа членов - как считается, протестуя против известного декрета о заложниках (напомню, что в ответ на казни пленных коммунаров в Версале Коммуна приняла декрет о том, что за каждого расстрелянного в Версале пленного Коммуна будет расстреливать троих произвольно выбранных заложников: декрет был принят почти единогласно, но до вторжения версальцев в город не применялся. Причем в заявлении Ранка об отставке никакие заложники не упоминались - он писал просто, что не имеет времени и возможностей и так далее. Однако вроде как никто не сомневается в том, что либерального интеллигента напугала растущая радикализация Коммуны.

Вскоре Ранк оказался в составе так называемой Лиги защиты прав Парижа. Это было такое объедение этих самых "буржуазных радикалов" - ну то есть на деле в основном либеральной интеллигенции, умеренных республиканцев из числа средних классов - таких, которым оказалось не по пути ни с Коммуной, ни с Версалем. Коммуна была для них слишком радикальна, а Версаль - слишком реакционен. Однако, что интересно, люди эти оказались вовсе не "мягкотелыми" (как любила иронизировать по этому поводу советская историография), а весьма активными и деятельными. Два месяца делегаты Лиги метались между Парижем и Версалем, пытаясь организовать мирные переговоры или хотя бы перемирие для эвакуации мирных жителей из обстреливаемых районов (однажды им действительно удалось организовать перемирие на сутки и эвакуировать жителей разрушенной деревни Нейи, но потом бомбардировки возобновились). И, в общем, опять-таки без всякой иронии эти люди нехило рисковали - как минимум мотаясь туда-сюда под обстрелом; но главное тем, что им в любой момент могло прилететь от обеих сторон: в Версале делегатов Лиги считали как минимум пособниками мятежников, а в Париже - предателями народных интересов и подлыми примиренцами. И вроде даже кого-то арестовать успели.

А дальше опять-таки удивительная история. Когда версальцы ворвались в город, в Париже начались пожары. В числе прочего одной из первых загорелась Ратуша, в здании которой собственно два месяца заседала Коммуна. И вот в какой-то момент к вчерашним депутатам Коммуны, которые из Ратуши перешли к этому времени в другое здание (а часть разбрелась кто на баррикады, кто в бега) кинулся Ранк с криком: "Архивы! Архивы Коммуны в Ратуше! Это же НАША история"
В общем, из горящего здания никто не подумал эвакуировать архивы - включая протоколы заседаний, проекты декретов и все вот это вот. То ли не успели, то ли вообще в голову не пришло, или не до того было. И вот бывший депутат Ранк оказался единственным, кому спасение уникальных, в сущности, исторических документов пришло в голову. Далее, не найдя поддержки, Ранк с риском для жизни ринулся в грозящее обвалиться здание и начал вытаскивать оттуда архивы и перетаскивать их в безопасное место. В общем - те протоколы заседаний, которые были в ХХ веке изданы, и многие другие документы - вот их все спас тридцатилетний либерал Ранк, весьма далекий от социально-политических идей Коммуны.

... Ранк уцелел во время Кровавой недели и вскоре после подавления Коммуны в Париже прошли муниципальные выборы, на которых Ранк был избран депутатом. Однако газеты правого толка подняли вой на тему о том, что Ранк не может быть депутатом, потому что в дни восстания его... видели на баррикадах. Вероятно, Ранк действительно в последние дни присоединился к коммунарам и сражался. По доносу его попытались арестовать, но он имел связи и успел выехать в Швейцарию. Спустя два года, в 73 году (!) военный суд ЗАОЧНО приговорил Ранка (к этому времени благополучно устроившегося журналистом и переводчиком в Швейцарии) к смертной казни (см.предыдущий пост).

После амнистии Ранк вернулся во Францию. Избирался на различные должности в Сенат и в местные органы власти. До конца жизни (умер в 1908 году в возрасте 78 лет) оставался журналистом и политиком либерально-демократического (умеренно-левого) толка. В отличие от скандального Рошфора, Ранк считался человеком тихим и исключительно порядочным. Выжившие коммунары постоянно поддерживали с ним отношения и приглашали его на свои встречи.

(картинку с этого сайта вставить не могу, не знаю как)

Profile

raisadobkach: (Default)
raisadobkach

September 2017

S M T W T F S
      12
34 56 78 9
101112 13141516
1718 19 20212223
24252627282930

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 07:33 am
Powered by Dreamwidth Studios